Любопытные дети таращили глаза, рассматривая невиданную доселе машину.
– Что это? – несколько раз переспросила Глафира.
– Знакомьтесь, – сказала я. – Мясорубка! А это дочь Марфы Кондратьевны Тюкиной – пятнадцатилетняя Глафира!
Все засмеялись.
– Ах, какой у нее носик! – восхищенно кричали дети.
– Скорее, хвостик. За него нужно крутить, – пояснила я. И принялась за дело.
Конечно, дети помогали мне крутить ручку, и я несколько раз предупредила их, чтобы не совали в мясорубку пальцы.
Марфа Кондратьевна с недовольной миной выглядывала из кабинета, но в кухню не заходила. Лев Арнольдович занял почетное место у стола. Поскольку лавки быстро заполнились, а табуреток было всего две, я решила принести из зала столик, который вполне мог сойти за стул.
Взяв изрисованный чернилами и карандашами столик, я понесла его вверх тормашками. Надо заметить, что под потолком в кухне висело нечто похожее на тарелку: это был светильник, доставшийся Тюке от прошлых хозяев. В нем было три лампочки, но горела только одна. И тут бах-бах! Одной из ножек я случайно задела светильник, и в нем что-то щелкнуло. Все три лампочки загорелись и осветили кухню.
– Чудо! – с полным ртом завопил Христофор. Под шумок он, как всегда, запихивал в рот салат.
Грянуло громовое:
– Ура! Полина починила проводку!
Котлеты получились на редкость сочными и вкусными. Дети от радости водили хоровод и пели «Аллилуйя!». Когда я поставила на стол кастрюлю с пышным взбитым пюре, миску овощного салата и поднос с котлетами, все набросились так, что за ушами трещало. Марфа Кондратьевна проворно вбежала в кухню и, положив еды сразу на две тарелки, неожиданно поклонилась мне в пояс.
– Спасибо, Полина! – сказала она, схватила тарелки и умчалась в кабинет.
Лев Арнольдович от еды размяк и повеселел.
– У меня есть суперидея, Поля, – сказал он. – За сорок лет я так и не нашел, кому бы ее продать. Запоминай, записывай в дневник! На Северном полюсе есть ледники. Это знают все. Там ведут буровые работы. На разной глубине разные слои льда. Потому что они образовались в разные периоды. Соответственно, имеют разный возраст. Значит, можно брать воду, скажем, которой тысяча лет или даже десять тысяч лет. Производить вино и виски на этой воде. Продавать с датой – например, 1300 год от Рождества Христова. Эту идею можно предложить известным брендам, чтобы избежать подделок.
В два часа ночи я уложила детей. Едва мы задремали, к нам прибежал Лев Арнольдович.
– Голоса! Я слышу голоса! – шептал он. И убежал обратно на раскладушку.
Прошло десять минут. Опять раздались шаги.
– Голоса! Голоса! Я слышу голоса! – настойчиво повторял он.
Лев Арнольдович всех перебудил.
– Он совсем сбрендил, маразматик! – сказала Глафира.
Только мы попытались задремать, как вдруг опять забежал Лев Арнольдович.
– Голоса! Голоса! Я все-таки их слышу! Здесь голоса!
– Хватит! – строго сказала я. – Идите спать. Вам мерещится. Вы мешаете мне и детям.
– Я все слышу! – с надрывом выдал хозяин дома, но ушел.
Я заснуть не могла и, когда дети уснули, слезла со шкафа и вышла в прихожую. У соседей орало радио. Вот что он принимал за голоса. «Слава богу, – подумалось мне, – значит, не сошел с ума».
Лев Арнольдович лежал на раскладушке и что-то бормотал. Я прислушалась.
– Тюка, дети спят? Полина уложила детей? – спрашивал он сам себя и через пару секунд отвечал: – Да, да, все уже спят! Спят! И мне пора спать!
Лев Арнольдович разговаривал во сне.
В магазине я купила куриное филе и зелень, чтобы сварить детям суп. Лев Арнольдович крутился на кухне.
– Знаешь, я все думаю и думаю, – неожиданно сказал он.
– Про что, Лев Арнольдович?
– Да про твой дневник!
– Про тот, что я вела на войне, или который сейчас пишу? – уточнила я.
– Тот, что сейчас пишешь, точно в помойку выбросить… Кому это надо?! А вот про вой ну можно отдать в «Мемориал».
– Вы сколько бутылок выпили?
– Ты, Поля, тему не переводи. – Лев Арнольдович насупился. – Взяла манеру – меня учить. Я с юности пил, пью и буду пить. Русский я человек.
– Вы еврей, – напомнила я, разбирая покупки.
– Это на Земле обетованной я сын Израиля, а в России мы все – русские.
– Как знаете.
Лев Арнольдович задумался и присел на лавку. Из нагрудного кармана рубашки он вынул пачку рецептов и пересчитал их. Рецепты выписывала знакомая – психиатр Зинаида. Рецепты были без имени, но с печатью и подписью врача. Чтобы не привлекать внимания, Марфа Кондратьевна и Лев Арнольдович нередко просили знакомых, чтобы купили психотропные препараты в аптеке якобы для себя, поэтому вписывали имена от руки. Официально ставить детей на учет, кроме Аксиньи, они не хотели.