Выбрать главу

– Я вот что скажу. – Лев Арнольдович отложил часть рецептов в сторону. – Если бы я захотел тебя уничтожить, на месте русских спецслужб я бы такое сделал! Не идея, а конфетка!

– Как вам такое в голову приходит?! – Я открыла створки под раковиной и увидела в помойном ведре две пустые бутылки из-под армянского коньяка и одну из-под французского вина.

– Приходят идейки, да. – Лев Арнольдович икнул. – Надо сказать, что военные дневники действительно существуют. Что ты их не писала, нельзя сказать. Реальные, документальные тетрадки… Сам видел и читал. К о гда-нибудь их издадут. Ты очень упрямая, Поля. Но кому выгодна истина? Ни-ко-му! Понимаешь?! Зная, что есть оригиналы дневников и экспертиза докажет их подлинность, я бы… – Лев Арнольдович дурашливо захихикал: – Я бы сказал, что это правда. Истина! Но это реальность больной на голову девочки. Ха-ха-ха! Действительно, она писала дневники под бомбами. Но она же сумасшедшая. Ей все показалось. Например, ракета, которая прилетела на мирный рынок в Грозном, смерть стариков и детей, то, что ее вели в четырнадцать лет на расстрел. Ха-ха-ха!

– Вам нужен крепкий чай.

– Не откажусь, – согласился Лев Арнольдович. – Потом Ларису запишу в рецепт, и пусть сходит в аптеку за транквилизаторами…

– Ночь на улице!

– Есть круглосуточная аптека, – отмахнулся он.

Я налила ему черный сладкий чай, надеясь, что это поможет.

Дети пришли на запах куриного бульона с твердым намерением поесть перед сном.

– А куда подевались активистки из краснодарской деревни? – спросила я домочадцев.

– Партизанку и Революционерку посадили в тюрьму. Они строчат оттуда письма на оппозиционный портал под заголовком «Мы не фуфло, мы – потомки Ленина», – восторженно сообщила Глафира.

Уложив всех спать, я обнаружила, что кабинет Тюки не заперт, и решила проверить почту. По жалобному писку, доносившемуся из вороха бумаг, я догадалась, что звонит телефон. У Марфы Кондратьевны было около десяти мобильных телефонов для деловых переговоров. С разными сим-картами. Когда телефон зазвонил во второй раз, я подошла и выключила его.

– Кого же черти в ночное время несут?! – шепотом возмутилась я.

Дети и Лев Арнольдович давно видели сны.

На всякий случай я сняла трубку стационарного телефона и положила около себя: вдруг тот, кто названивает, решит окончательно перебудить всех. И я не ошиблась: через пару минут экран телефона загорелся светом, и еще до того, как раздался звонок, я успела поднести трубку к уху.

– Марфа на хате? – спросил грубый мужской голос.

– Что?!

– Передай, канители не будет.

– Вы кто?

– Марфа смекнет, когда конь передаст. В общак ее грев пошел, ничего нельзя теперь менять. Если не хочет фаршмануться, пусть сидит тихо.

– Вы по-русски говорить умеете? – спросила я.

– Передашь, что сказал. Ясно?! – В трубке раздались гудки.

«Вот наглые люди, – подумалось мне. – Какой “конь” должен что-то передать? Этак в сочетании с моей фамилией забавно звучит».

Следующие полчаса я провела на сайте, расшифровывая уголовный сленг: «общак» – воровская касса, «грев» – наличные, «фаршмануться» – оказаться в смешном положении. Мне удалось понять следующее: Марфа Кондратьевна опростоволосилась, и по тюремному каналу – «коню» – об этом стало известно зэкам. Чтобы ничего не забыть, я записала все дословно в блокнот и решила поговорить с Тюкой, как только она объявится.

Пришли новости из Бутылина.

– Незнакомому парню стало плохо, он упал посреди трассы в нашем селе, – рассказывала мама по телефону, пока я собирала на прогулку Никиту. – Все машины парня объезжали, а прохожие шли мимо. Остановилась только я. Соседка возвращалась с рынка, сказала, что он лежит уже два часа, помер, наверное. И пошла дальше. Я попыталась остановить машину, но шофера́, матерясь, гнали дальше. Тогда я побежала на рынок, который у нас раз в неделю. Один из торговцев, азербайджанец, согласился помочь. Единственный. Он оставил товар на жену и повез парня в больницу. Оказалось, острый аппендицит. Если бы мы опоздали на полчаса, парень бы умер! Вначале мы пытались дозвониться в «Скорую помощь», но нам ответили, что скорая днем в село не поедет, только ночью и чтобы гражданин сам оплатил бензин! Парень был неместный, приехал погостить к знакомым, а ему резко стало плохо.

– Молодцы! – похвалила я маму и незнакомого торговца.

В выходной день, взяв Глафиру и Ульяну, я поехала к Рите. Ее сын показывал нам картины. Он, как и мать, рисовал красками и углем.