Выбрать главу

– Где же рай? – удивилась я, увидав только чертей с вилами.

– Рая нет, есть только ад, – задумчиво ответил Мирослав.

Рита угощала нас домашним рулетом, политым шоколадом, и я, конечно, не устояла и бросила целебное голодание.

По их тесной однокомнатной квартире ходил подслеповатый кот. Он то собирался помирать, то, наоборот, пушился.

Непоседа Ульяна после трапезы попросилась рисовать, и Мирослав отвел ее в комнатку, заваленную книгами, и дал карандаши.

Я рассказала Рите, что Тюка хочет выкинуть меня на улицу, зная, что у меня нет никаких сбережений.

– Лев Арнольдович сказал, чтобы она помогла мне эмигрировать, но Марфа Кондратьевна заявила, что не поможет и другим скажет, чтобы не помогали. Так что я совершенно одна.

– Клиника у них, – подвела черту Рита. – Это надо же, так завидовать, так ненавидеть, чтобы вытворять подобное.

– Марфа Кондратьевна говорит, что любит Русь-матушку и эмигрировать помогает только представителям малых народов, – сказала я.

– Точно клиника.

Назад мы добирались на автобусе. С нами ехал мужчина азиатской внешности. У него не было билета. Пассажиры на него накинулись:

– Совсем обнаглел, сволочь приезжая! Москвичи, что ли, должны за тебя платить?!

Женщина преклонных лет это пресекла.

– Хватит! – сказала она. – Да, он вошел без билета. Ну и что? Может, обстоятельства такие. Что мы, не люди?

И все замолчали.

Марфа Кондратьевна прилетела из Копенгагена. У нее в сумке всегда лежали два паспорта: российский и заграничный. Случись что в стране, она с детьми через полчаса смогла бы покинуть опасную территорию. Людям из регионов получить шенгенскую визу на несколько лет было невозможно, но для тех, кто был прописан в Москве и Санкт-Петербурге, это не составляло труда. Тем же, кто родился на Кавказе, ставились немыслимые препоны, чтобы за границу они не выезжали.

Марфа Кондратьевна привезла с собой пакет с сыром и сдобой, которые прихватила с фуршета, организованного по завершении правозащитного собрания.

– Вкусно! Вкусно! – повторяли Любомир и Христофор.

Лев Арнольдович начал ругать Марфу Кондратьевну, что она прожигает наследство, поучал, что лучше хранить сбережения в долларах.

– Ты на изменении курса уже несколько тысяч потеряла! А у меня три зуба во рту! И я экономлю на покупке картошки!

– Все мое! Что хочу, то и делаю, – огрызалась Тюка.

– У нас в доме вещи летают, их бросают то на шкаф, то со шкафа, – пожаловался Лев Арнольдович.

– Именно таким образом с папы исчезли штаны и нашлись на люстре, – подсказала Глафира.

После этого заявления Льву Арнольдовичу показалось, что мы смеемся.

– Ты! Ты! И ты! – закричал он. – Молчите! Я приказываю!

– Плохо дело, – сказала Тюка. – Пора давать ему таблетки.

Глафира достала из холодильника засохшую петрушку и показала матери.

– Воронье гнездо, – сказала я. – Брось в мусорное ведро!

Тюка отобрала у дочери пучок и положила обратно в пустой холодильник со словами:

– Пригодится на новогодний салатик!

– Нам поговорить нужно, – сказала я.

– О чем это? – Марфа Кондратьевна нахмурилась.

– Дела важные, тюремные, – сказала я, делая выразительные глаза.

Тюка побледнела, а потом и вовсе ринулась как подстреленный кролик в кабинет. Пока она открывала своими ключами дверь, связка два раза грохнулась на пол.

Вбежав в кабинет, Марфа Кондратьевна стремительно захлопнула за собой дверь и спросила:

– Ты знаешь, да?

– Да, знаю, – быстро ответила я и, вытащив из кармана блокнот, прочитала: – «В общак сгрев пошел. Если не хочет фаршмануться, пусть сидит тихо».

– Дура! – Марфа Кондратьевна начала бить себя по голове. – Дура!

– Прекратите истерику! – сказала я.

– Дура! – скорбно выкрикнула Марфа Кондратьевна, а потом зажала себе рот руками и залилась горючими слезами.

Что бы в тюрьме ни произошло, такое поведение выглядело на редкость подозрительным.

– Поклянись молчать, Полина, – неожиданно потребовала она.

– Что?!

– Молчать будешь. Ясно?! Никто не должен знать! – Тюка сверкнула глазами.

– Еще чего… – ответила я, а сама подумала, что хорошо бы еще узнать, о чем надо молчать.

– Не по своей воле сотворила, нечистый попутал…

– С нечистым водитесь? – Меня разобрал смех.

– Тьфу на тебя! – начала было Марфа Кондратьевна, а потом затарахтела: – Давай так: я тебе дам, например, выходной, а ты будешь молчать.

– Что за чушь вы несете? Я работаю в другом месте, а здесь нянчусь с вашими детьми, как с братьями и сестрами. Причем бесплатно! – напомнила я.