– Хорошо! – пообещали они, не вдаваясь в подробности.
Дети подсадили меня, и я вскарабкалась на шкаф.
– Давайте играть, – предложил Любомир. – Солнце вышло из-за тучки, все глисты собрались в кучки. Главный глист сказал…
В этой игре надо молчать и засыпать, чтобы не стать «главным глистом». Когда я уже задремала, к нам в комнату вошла Марфа Кондратьевна.
– Что, уже спите? – спросила она.
Дети обрадованно завизжали, начали рассказывать ей про свою игру, но она устало махнула рукой.
Мне навстречу из сновидения, улыбаясь словно давней знакомой, шел режиссер Андрей Тарковский. Он был во фраке, подтянут, красив. На мне было восхитительное черное платье, о котором я не могла и помыслить в той реальности, где жила. Андрей Тарковский учтиво пригласил меня в уютный кинотеатр. Все кресла там были обтянуты красным бархатом. Здание кинотеатра и дом, в котором жил и работал мастер, находились высоко в заснеженных горах, озаряемых пронзительным солнечным светом.
– Полина Викторовна, хочу рассказать вам одну историю, которая меня сильно тревожит. Это история будущего человечества, – сказал Андрей Тарковский. – Я здесь снял новый фильм и пригласил души из разных миров его посмотреть…
Картина приковала мое внимание с первых секунд. Она оказалась настолько интересной и необычной, что, проснувшись утром, я записала все в мельчайших подробностях, искренне надеясь, что однажды смогу изложить эту историю в виде романа.
Лев Арнольдович довольно редко бывал в конторе, где изготавливали пиратские диски: там требовались молодые и шустрые, а его приглашали только в том случае, если Андрей Иванович не справлялся с потоком. В месяц, если повезет, было две-три ночные смены. Платили по-черному – две тысячи руб лей за смену.
Подработав, Лев Арнольдович купил два билета на концерт барда Городницкого. Концерт начинался в семь вечера. Билеты отдали Глафире, потому что накануне Лев Арнольдович разругался с Марфой Кондратьевной.
В выходной день я отправила одну посылку с продуктами и лекарствами матери, другую – детям, которые жили в селе Бутылине. Вернувшись, я убрала дом Тюки, накормила всех обедом, и мы с Глафирой начали собираться на концерт.
Хозяин с хозяйкой снова ругались.
Лев Арнольдович кричал:
– Я психически болен! Мне нужно лечь в клинику! – Ударил подвернувшуюся под руку Аксинью, наорал на меня и на Глафиру, обругал младших. – Скотина! Свинья! – кричал он супруге.
Тюка спряталась в кабинете и не показывалась.
У меня разболелась голова, а Глафира заплакала.
– Мне так грустно, что я не сбежала в Иерусалим, – сказала она. – Христофор и Ульяна задумывают побег в Америку, через пролив на Аляске. Там недалеко плыть, но очень опасно, бурные воды…
– Неплохая задумка, – одобрила я. – Нужно тщательно изучить план местности.
– Полина, еще хочу спросить, что же мне делать? – продолжила Глафира. – У меня ни разу в жизни не было бюстгальтера. Грудь болит. Я сказала маме, а она отмахнулась.
Пришлось подарить Глафире свой бюстгальтер и пообещать купить еще парочку. Глафира просияла:
– Мама говорит, чтобы я брала пример с Аксиньи. Но она же бегает голая, мычит и не носит бюстгальтеры!
Конечно, я не одобряла того, что Аксинья бегает по дому нагишом, а мальчики с интересом ее разглядывают. Но одевать Аксинью, я знала по собственному опыту, бесполезно: через несколько минут она рвала на себе ночные рубашки и дралась, чтобы больше ее не одевали.
Глафира, пританцовывая, крутилась в моем бюстгальтере перед разбитым зеркалом:
– Ах, как красиво!
В это время Лев Арнольдович в двух метрах от нас бил ногами в дверь кабинета и орал:
– Тюка! Почему дети ходят в нестираных вещах?! Почему другие люди им стирают по ночам?! А когда не успевают, в доме воняет. Я тебя спрашиваю! Посмотри, у Глафиры из порванных колготок торчат пальцы и пятка. Мальчики все ходят в рванине! Дай деньги, чтобы я купил им новые колготки!
Марфа Кондратьевна отмалчивалась.
Выйдя из дома, мы с Глафирой встретили Халила. Он с трудом передвигал газовую плиту к мусорному баку, пыхтел и постанывал. Нам стало его жалко, и мы взялись ему помочь.
– Спасибо! – поблагодарил Халил.
Вместе мы еле-еле дотащили эту тяжесть.
– Никто не поможет, – пожаловался сосед. – Все приходится делать самому, никакие службы не работают…
Добежав до метро, мы спустились на платформу.
– Смотри, Полина, – сказала Глафира, когда мы проехали несколько станций. – Вон тот парень с бородой… он одет в белую одежду… перебирает четки. Он молится!
– Да, – подтвердила я, окидывая взглядом незнакомца.