Выбрать главу

Изображение померкло, затем исчезло, будто некто сбросил с себя платье, и я увидела домового, росточком около полуметра. У него на спине росли иголки, как у ежа.

Домовой усмехнулся:

– Ты всегда была умной! Разгадала!

И я проснулась. Похлопала глазами и снова заснула.

Вышла из физического тела и отправилась гулять по квартире. Малыш захныкал. Я подошла к нему и поняла, что нужно поменять подгузник. Вышла на кухню, вернулась с новым памперсом, а в кроватке уже сидели два совершенно одинаковых малыша.

– Образы примеряешь?! Ну-ка прекращай! – прикрикнула я на домового.

В кроватке остался только один малыш, а домовой оказался на шкафу. Он ерзал и чихал. Я подошла к нему, стащила со шкафа и сказала:

– Я смогу!

Домовой испугался.

– Всевышний, помоги мне, – прошептала я, и мои руки прошли сквозь оконное стекло. Я выбросила домового на улицу. Взглянула на окно – стекло было целым.

Бизон, Антилопа и Гарри вернулись в пять утра и легли спать. Проснувшись, они рассказали, что несколько дней подряд их мучил домовой, потому что они решили переехать, а он привык к их семье.

– Только сегодня мы спали спокойно, – радовались они.

Целый день дети Тюки на улицу не выходили. Поздно вечером я повела их гулять.

– Я сказку в стихах придумал, – сказал Любомир, задрав голову к звездам. – Там есть новые слова, я услышал их сегодня от папы.

– Давай! – разрешила я.

Любомир поправил шапку с помпончиками и прочитал:

– Жила-была хрена-скотина.Пошла на базар и спиздила самовар!

– Поведу вас в кинотеатр! – пообещала я. – А плохими словами, чур, не ругаться!

– Хорошо! – согласились дети.

Как только появилась возможность, я повезла их в кинотеатр, на фильм «Зачарованная». В холле мы повстречали сына Риты, Мирослава. Глафира сразу покрылась румянцем, было видно, что он ей понравился. У Мирослава не было денег, поэтому билет ему купила я. Но не на «Зачарованную», а на «Беовульфа».

– Это детское кино, – уверенно сказал Мирослав.

Сеанс должен был начаться через час, и, чтобы скоротать время, я пригласила всех в кафе, заказала колу и пиццу. Глафира, пихнув меня в бок, недовольно сказала:

– Фу, как некрасиво! Джентльмен должен платить за всех, а не ты!

Христофор и Любомир с визгом носились по игровому залу, а Ульяна отправилась проигрывать в автоматы мелочь.

Мирослав принялся говорить о религиях, и получалось, что есть одна правильная религия – христианство, а все остальные – неправильные.

– Кто научил тебя этому? – Я вздохнула. – Все религии по-своему благотворно влияют на людей, особенно если не быть фанатиком.

– В монастыре так говорили! – возразил Мирослав.

– Ты читал Тору или Коран?

– Нет! Никогда! – с жаром воскликнул он.

– Тогда откуда ты знаешь, что другие религии хуже?

– В монастыре сказали, – повторил он.

– Ты же унес ноги оттуда. Разве не так?

У парня забегали глаза, он потерялся и не знал, что сказать. Передо мной сидел молодой человек, который еще не нашел себя: не воин, не добытчик, живущий на деньги родителей-пенсионеров коренной москвич, верящий, что христианство – самая правильная религия. Он искал в монастыре то, чего не нашел в мирской жизни: покоя, – но оказалось, что и там его нет, а есть интриги, тяжелый труд и грешные мысли. Мне было его жаль, как было жаль всех, кто не знает, чего хочет от жизни.

Глафира, начитавшись о рыцарях и мушкетерах, предполагала, что платить будет мужчина, а когда увидела, что он не собирается это делать и с удовольствием ест нашу пиццу, глаза ее наполнились слезами.

– Как же так? – возмутилась она. – Парень должен сказать: «Я угощаю».

– Да, добытчиком должен быть мужчина, – поддержал сестру Христофор.

С первых минут стало ясно, что детям фильм смотреть нельзя. Англосаксонская поэма о событиях в Скандинавии времен варварства изобиловала откровенными и жестокими сценами. Под жуткие крики в пещере Хеорота мультяшный труп Грендель направо-налево терзал и убивал подданных Хродгара. Дети закрыли глаза и уши. По сюжету, храбрый воин Беовульф должен был задать трепку Гренделю, но дожидаться этого момента мы не стали.

– Полина, нам страшно, – захныкали Ульяна и Любомир.

Я взяла их за руки, и мы в буквальном смысле слова выбежали из зала. Глафира и Христофор – за нами.

Мирослав остался.

Поскольку мы сдали вещи в гардероб, нам пришлось два с половиной часа ждать Мирослава: номерок остался у него, а он даже не подумал нам его вынести.

Дети очень расстроились, но я пообещала отвести их на добрую сказку.

Каково же было наше изумление, когда Лев Арнольдович, увидев нас, вскричал: