Позвонил Лев Арнольдович и запричитал в трубку:
– Полина, у меня украли телефон! Последнего лишили! Ироды!
– Откуда вы звоните сейчас? – уточнила я.
– Со стационарного аппарата! Мобильника-то у меня больше нет!
В отличие от Марфы Кондратьевны, владеющей десятками телефонов для разных переговоров, мобильный у Льва Арнольдовича был единственный, древний, перевязанный посередине скотчем, сбоку склеенный изолентой, с парой выпавших кнопок. Ни один вор в мире, даже под воздействием алкоголя или чего-то покрепче, на такой бы не покусился. Поэтому я Льву Арнольдовичу не поверила.
– Украли! – продолжал жаловаться он в трубку. – Сим-карту не поменяли! Я звоню ворам, а они не отвечают, окаянные!
– Стоп, – сказала я, – телефон никто у вас не крал.
– Где же он?! Мы со вчерашнего дня его ищем!
– Ждите, скоро приеду, – пообещала я, понимая, что без меня они все равно ничего не найдут.
Лев Арнольдович с детьми встретил меня у подъезда. Аксинья страшно выла: ей хотелось гулять.
– Телефон у папы украли! – бросилась ко мне Глафира.
– Старый телефон, замотанный изолентой, не возьмет даже самый опустившийся алкаш! – возразила я. – А если возьмет, то вскоре вернет да еще принесет вам хлеба и молока.
– Мы звонили на мобильник, дома его нет! – сокрушался Лев Арнольдович.
Аксинья крутила головой, словно это была юла, а младшие похватали палки и били друг друга, поскольку без меня другого развлечения придумать не могли.
– Пойдемте за дом, там телефон поищем, – предложила я.
– Нет там телефона! Его украли! – стоял на своем Лев Арнольдович.
– Завоеватель, – сказала я Христофору, – сможешь вычислить квадрат, как в игре «Морской бой», куда выходит окно отцовской спальни?
– Да! – Христофор припустился за дом. Остальные дети побежали за ним.
Снег шел несколько дней. Под окнами намело сугроб. И, кроме того, с тротуаров и с дороги туда же бросали снег дворники Рузи и Давладбек.
Я начала звонить на номер Льва Арнольдовича. Из-под сугроба раздался жалобный писк. Дети перелезли через ограду – кому-то снег был по пояс, кому-то – по шею – и начали рыть. Аксинья тем временем вытащила из мусорного бака стеклянные бутылки и с упоением била их о качели на детской площадке, но на нее никто внимания не обращал, все были заняты.
– Я чувствую себя спасателем на раскопках! – объявил Христофор, когда услышал от меня просьбу о «минуте тишины».
Копнув как следует, я вытащила из-под снега новехонький мобильник Тюки, а за ним и видеокамеру.
– Ох, ничего себе! – вскричал Лев Арнольдович. – Значит, Аксинья из окна вещи швыряла! Мы бы и не догадались в сугробе посмотреть! Спасибо, Полина!
Порывшись еще, мы извлекли точилку, альбомы, несколько книг, калькулятор, будильник, кассеты с песнями Галича и обломок стены, который Аксинья отбила в коридоре. Также нам попалось несколько кусков собачьего дерьма, презервативы и рваные колготки.
Со стороны это, наверное, выглядело забавно: нищие копаются под окнами многоэтажного дома на окраине Москвы, периодически устраивая минуту тишины. Телефон Льва Арнольдовича из-под снега пищал на последнем издыхании, но именно его мы найти не могли. Прохожие крутили пальцем у виска. Какая-то гражданка с дворнягой на поводке обозвала нас бомжами и пригрозила вызвать наряд милиции.
Через час мобильник Льва Арнольдовича перестал подавать признаки жизни.
– Умер! Испустил дух! – разволновался Лев Арнольдович. – Мобильник, живи! Живи!
Аксинья продолжала бить бутылки, успокоить ее мы не могли.
Все копали снег руками и в конце концов встретились в одной точке. Словно дикие псы, мы тщательно искали добычу и, разрыв ледяной холмик, обнаружили пропажу. Я вытащила мобильник и протянула Льву Арнольдовичу.
– Ура-а-а! – закричали дети.
– С меня сладкий рулет! Куплю с айвовым вареньем! – пообещал довольный Лев Арнольдович.
Бизон и Антилопа, вернувшись в Москву, начали готовиться к переезду. Мне пришлось на несколько дней оставить семью Марфы Кондратьевны и уехать с Никитой к его бабушке в Подмосковье. Поскольку у малыша был режим прогулок и кормления, я работала по часам, утомлялась мало, а главное – высыпалась по ночам. А еще смогла набрать на компьютере несколько тетрадок чеченского дневника. Бабушка Никиты любезно записала их на диск.
Перед отъездом я строго-настрого наказала Глафире готовить фасолевый и рисовый супы, закупив продукты в достаточном объеме, чтобы дети были сыты.
Вернувшись в дом Тюки, я с порога окунулась в жалобы Любомира и Ульяны:
– Полина, мы чешемся! Помоги!
Подведя их к лампе, я убедилась: у детей появились вши.