Марфа Кондратьевна к нам не вышла. То ли боялась, что дети могут запросить пропущенные завтрак и обед, то ли не хотела говорить об отце.
На улице трещал мороз, минус четырнадцать градусов, но ощущалось как минус двадцать, а к вечеру обещали похолодание.
Вначале мы ехали на автобусах, потом долго шли пешком, пока не заблудились. Затем нас подвез таксист, не взяв ни копейки. В машине Аксинья издавала протяжные звуки, Христофор и Любомир дрались, Ульяна прыгала, а Глафира стучала младшим по спине Библией, которую прихватила в подарок деду. Лев Арнольдович любовно поглаживал бутылки с настойкой и клялся, что денег нет. Таксист махнул рукой и был рад, когда нас высадил.
– Есть еще добрые люди на Руси! – восторгался поступком таксиста Лев Арнольдович, когда мы оказались у двухэтажного особняка, который тонул в корабельных соснах.
– Как тут красиво! – восхитилась я.
– Элитное поселение, все под охраной! – Лев Арнольдович постучал в железные ворота кулаком.
– Дедушке некогда было маму воспитывать. Дедушка делал карьеру, стал профессором, выступал на конференциях, – сказала Глафира. – Бабушка покончила с собой, а у него появилась новая семья. Теперь они живут здесь…
Ворота открыла симпатичная девушка моих лет, и я вначале подумала, что это прислуга, но оказалось – падчерица. На участке был разбит сад с фонтанами и лужайками, которые сейчас были укрыты снегом.
На обед подали борщ со сметаной. За столом прислуживала филиппинка, не понимавшая по-русски ни слова. Указания ей делались на английском.
– Вы рисовую кашу будете? – спросила детей супруга профессора. На ней было закрытое голубое платье.
– Будем! – закричали дети.
– А хлеб с маслом?
– И хлеб с маслом!
– А макароны с сосиской?
– Дайте! Дайте нам макароны с сосиской!
– Совсем вас мать не кормит, – сделала вывод мудрая женщина и распорядилась поставить на стол все, что имелось в доме.
Дети хватали еду руками, позабыв элементарные правила приличия. Христофор весь вымазался в сметане.
– Нас только Полина кормит, когда с работы приходит, – с набитым ртом сказал Любомир.
– Но работает она иногда сутками, – добавила Глафира. – А нам все время есть хочется!
– Папа вам картошку жарит, – напомнила я.
– Раз в несколько дней, – уточнила Ульяна, облизывая пустую тарелку от борща.
– А мама – вообще никогда! – заметил Христофор.
Лев Арнольдович и профессор пребывали в своей реальности: они сидели рядышком, чокались, шутили, балагурили, не обращая на нас никакого внимания. В разговоре Лев Арнольдович посетовал, что Марфа Кондратьевна меня невзлюбила.
– Всегда была дурою, – заключил профессор. – Тюка есть Тюка!
И они продолжили пить сибирскую настойку.
Через пару часов профессора, изрядно наклюкавшегося, под руки увели отдыхать. Он пытался что-то сказать, но только молча жевал губами и таращил глаза. На меня он произвел впечатление благодушного старичка.
Лев Арнольдович сильно шатался после выпитого, но тем не менее заявил:
– Мы едем домой!
На часах было пять вечера. За воротами приветливо махали лапами сосны и ели.
– Я знаю путь к железнодорожной станции. Идти пятнадцать минут, а можно отправиться через лес, тогда за полчаса дойдем, – сказал Лев Арнольдович.
– Пойдемте сразу к станции, – попросила я.
– Папа, надо к станции, – поддержали меня дети.
Лев Арнольдович запел вдохновляющую революционную песню и зашагал прямиком в чащу. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.
– Мороз – минус четырнадцать, – напомнила я. – К ночи будет хуже.
– Разве это мороз, Поля?! Там, где я родился, зимой минус пятьдесят! – возразил мне Лев Арнольдович. – В минус пятьдесят мы катались на лыжах! Прекрасное было время!
Преодолев глубокий овраг, мы вошли в зимний лес. Снег лежал по колено, и мы проваливались в сугробы. За нами следом увязалась бездомная собака, среднего размера, черная, с оторванным ухом. Христофор сделал себе посох, отломив ветку от березы. Я последовала его примеру, так как идти было тяжело. Лев Арнольдович, словно не замечая нас, бодро шагал впереди.
Мы с детьми шутили, что идем неизвестно куда, но через полтора часа нас охватило волнение: на небе появились звезды, мы оказались непонятно где, кругом снег и никакой цивилизации.
– Папа, я устал, – захныкал Христофор.
– Папочка, мы тут погибнем? – тормошили отца Ульяна и Любомир, держась за руки.
– Куда вы нас завели, папа? – спросила я.
Лев Арнольдович не отвечал.
– Я с вами. Мы выберемся, – пообещала я детям.
Судя по всему, мы начали ходить кругами. Бездомная собака легла на снег и тоскливо скулила: она поняла, что мы попали в переделку и не идем туда, где тепло и еда.