Выбрать главу

В Ставрополе все повторилось: мама, покупка необходимых ей вещей и лекарств, подарки, которые я привезла.

В университете я заучивала материал впопыхах, блуждая в своих мыслях как в пещере, и окончательно скатилась на тройки. Мечта о красном дипломе оставила меня навсегда. Студенты массово давали взятки. В деканате на все установили тариф: сколько стоит тройка или четверка, красный диплом… Секретарь беззастенчиво собирал дань.

Страна погрязла в мафии и коррупции. Обреченное поколение безграмотных идиотов наполнило Россию, которой страшно не повезло. В который раз пластинку заело на том же месте, у неуклюжего демиурга, присматривающего за данной территорией.

Глубочайшее одиночество внутри сознания обрастало текстами. Время было расписано по секундам, четыре-пять часов на сон, если повезет. Хотелось сломать эту адскую машину и разнообразить жизнь, пусть даже нелепой влюбленностью. И тут мне не везло, потому что я могла выйти замуж только за мусульманина, но не радикального, а светского, просвещенного, и еще нужно, чтобы он был философом, почитал родителей, вел здоровый образ жизни и любил собак. Мы не можем встречаться с мужчинами так, как это делают девушки, выросшие вне шариата, потому что это противоречит традициям! В момент подобных рассуждений я понимала, что мне ничего не светит, – так и помру в одиночестве.

Однокурсницы в университете жаловались на судьбу: замужние изменяли сами или расходились из-за измен, разведенные ходили по рукам, страдали, кто-то пытался покончить с собой. Молодые женщины теряли веру в будущее, переставали жить романтикой и ожесточались. Они тыркались, как слепые котята, не видели выхода и не понимали, где именно совершили ошибку и почему все в их жизни пошло наперекосяк. Счастливых в моем окружении не наблюдалось. Это заставило меня задуматься над тем, что счастье – понятие эфемерное, условное и для каждого оно означает что-то свое. Для меня это был безмятежный покой.

Вернувшись в Москву из Ставрополя, я ранним утром бежала на работу к Антилопе, декламируя стихи, сочиненные на ходу:

«Запутанно.Сонно.Мы ищем кого-то,Кто смысл нам подскажетПинка и конфет.А жизнь монотонноЛетитК повороту,Но там –Бесконечность.И выхода нет.
Есть только усталостьОт прошлых рождений,И светДуш чужих,Что пыталисьСогреть,И мудрая старость,И бледность смирений,И юность,Которую можно раздеть.
Там все повторится.Вертись, Колесница!Мы спляшем на ГангеСвященный фокстрот!
Ты будешь мне сниться?Мне что-то не спится.Я вижу… огонь…И мерцающий плот».

Я размещала свои стихи на литературном сайте. Там же у меня завязалась переписка с ровесником. Парень представился художником. «Может быть, стоит с ним встретиться?» – размышляла я всю неделю, а в выходные, когда он позвал меня побродить по Москве, неожиданно согласилась.

– А как же мы?! – расстроился Лев Арнольдович. – В доме ни одной чистой чашки…

– Мы хотим курицу и пюре! – требовал Христофор.

– А потом гулять! – кричали Ульяна и Любомир. – Возьми нас в кино, Полина!

– Ты что, собралась на свидание?! – сверлила меня взглядом Глафира. – Ты подушилась духами и подкрасила ресницы! Я все видела!

Букет полевых цветочков, который Лев Арнольдович принес со словами «Скоро весна!» и поставил на подоконник в трехлитровой банке, съели оголодавшие коты, решив, что это угощение. Квартира походила на берлогу троллей. Мое отсутствие в будние дни не побуждало членов семьи к уборке, они терпеливо ждали меня для устранения бедлама.

– Картошку в мундире сварила, сайра в банке, – сказала я и шмыгнула за дверь.

На Москву обрушился дождь, несмотря на февраль. Снег стаял, и я надела кроссовки. На мне были узкие джинсы – недавняя покупка. Джинсы украшали металлические вставки с разноцветными стеклышками. Еще я купила себе укороченную бордовую куртку и красивую рубашку в стиле милитари.

В кармане зазвонил мобильный телефон.

– Ты где? – спросил художник.

– Вышла из метро «Пушкинская». Стою у магазина «Этуаль», – слегка волнуясь, ответила я.

– Это на другой стороне! Сейчас прибегу.

Мы даже не знали имен друг друга.