На сайте я зарегистрировалась под псевдонимом, поэтому решила представиться Анной. «Интересно, – подумалось мне, – сколько я продержусь, чтобы не заговорить о чеченской войне…» Ветер безжалостно трепал мои золотые локоны, и я ругала себя за то, что не надела платок или берет. Когда издали я увидела его, промокшего под дождем, в вареных джинсах и серебристой куртке с модным логотипом, то заметно повеселела. Парень оказался симпатичным. Его фото в анкете не было обманом.
– Привет! – сверкнула его улыбка. – Куда пойдем?
– Не знаю.
– Тогда на Арбат?
– Давай. Там еще не была, – призналась я.
– Как?! – поразился он. – Это же центр нашей столицы!
– Так сложилось.
И мы отправились гулять по Москве.
Словно из духа противоречия, я попыталась перебежать дорогу на красный свет.
– Зачем ты это делаешь? – спросил меня парень.
– Не хочу иначе. Не желаю! Понимаешь, мое детство прошло в городе, где шла война. Цивилизация мне чужда. – При этих словах я наступила на крышку канализационного люка. Крышка зазвенела и закачалась.
– Тогда надо следить, чтобы ты не провалилась под землю и не попала под машину, – ответил он. – А что ты еще умеешь, кроме как перебегать дорогу на красный свет?
– Иногда я пишу о том, что видела, о военных преступлениях, трупах и бомбежках.
– О боже! – вырвалось у него.
Я посмотрела на запястье, стрелки на часах показали, что продержалась я без чеченской темы всего три минуты.
Мы шли по Тверскому бульвару, где, омытый зимним дождем, на каменном постаменте стоял памятник Есенину, утопающий в бордовых гвоздиках и кипенно-белых розах.
– Здесь собираются лесбиянки, – доверительно сообщил мой спутник. – Они читают стихи Есенину, поют песни и признаются друг другу в любви.
Приблизившись к памятнику, я заметила миниатюрного конька из камня, чем-то смахивающего на сказочного горбунка.
– Наверное, конек-горбунок сторожит Есенина, чтобы его никто не обидел, – сказала я.
– Это символ литературного кафе «Стойло Пегаса», где любили собираться поэты Серебряного века, – объяснил парень.
Дождь и ветер заиграли победный марш, но я отказалась идти в кафе: мне казалось, что стены будут преградой беседе. Парню ничего не оставалось, как со мной согласиться.
– Представь себе, что сейчас знойное лето. Вокруг зеленая трава. Непогода стихла, испарилась, как легкий туман… Ты слышишь? Нет шума проезжающих машин. Это не ветер, это шелестит музыка, – сказал мой спутник.
Дождь по странному совпадению внезапно стих, а мы шаг за шагом добрались до Старого Арбата.
– Я так и не знаю твоего настоящего имени, – сказала я. – Только ник с сайта.
Он, хитро сверкнув голубыми глазами, ответил:
– Ты первая!
– Нет, ты.
– Владимир, – улыбнулся он.
– Полина. – Я подумала, что Анна – хорошее имя, но лучше сказать правду.
– Давай я расскажу тебе про Арбат? – предложил Владимир. – По мнению историка Трутовского, слово «Арбат» привезли в Москву торговцы с Востока. Оно происходит от арабского слова «пригород». Но точно никто не знает. Это одно из старейших мест Москвы. Представь себе, в пятнадцатом веке здесь еще не жили люди, был ров, а теперь очертания города теряются за горизонтом…
– Весьма поэтично замечено, – засмеялась я.
– Я про Старый Арбат знаю немало, я рисую здесь портреты туристов и живу рядом. Родители мне помогают, финансируют, у них своя строительная фирма. Когда я поступил в МГУ, они на радостях купили мне джип. Бабушки, дедушки – все родились в Москве, мы коренные москвичи, – признался Владимир.
Разноцветные нити вплетают в судьбы парки, то посмеиваясь над людьми, то искренне сочувствуя им.
На Старом Арбате теснились собратья Владимира – свободные художники, рисовали портреты на заказ и продавали картины. Из-за дождя полотна спрятали под клеенчатые навесы.
Мы любовались королевскими галеонами, втянутыми в сражения с пиратскими бригами, храбрыми мустангами, выбирающими смерть в пропасти, но оставаясь при этом свободными, и юными восточными красавицами, мечтающими о любви среди цветов, похожих на стрекоз.
– Пойдем в кафе? – попробовал вернуть меня к жизни Владимир.
Но против еды у меня давно назревало восстание, а в последний месяц я объявила ей мировую войну, не на шутку постройнев.
– Не пойдем.
Еще немного вперед по плитке, намытой прошедшим ливнем, и мы оказались на Новом Арбате. Он был не такой величественный, как Старый, но вид его был весьма аккуратен и смел.
Владимир купил в ларьке соленые сухарики, грыз их сам и угощал меня, высыпав на ладошку.
Разговор зашел о моей работе, и я рассказывала про улыбчивого малыша Никиту, детей Марфы Кондратьевны и отдых на природе.