– Мы недавно потерялись в лесу и семь часов не могли найти дорогу к железнодорожным путям…
Владимир слушал меня с нескрываемым изумлением.
– Зачем тебе нянчить чужих детей?! Почему такой кошмар в семье правозащитников?! Почему ты не могла уехать из Чечни? Отчего у тебя нет своего дома?! Неужели тебе совсем никто не помогает?! – Вопросов было слишком много.
Хотелось придумать себе другую жизнь, в которой не надо на них отвечать.
– Я часто путешествую, бываю в разных странах. Мне нравятся нежные пляжи Таиланда и нарочитая роскошь Саудовской Аравии. А в Испании и Франции мне скучно, только бары и клубы спасают, – поделился он. – А где отдыхаешь ты?
– У меня нет такой возможности.
– Как это?
– У меня нет даже своей комнаты.
– Но ведь был дом, где ты родилась…
– Его разбомбили самолеты.
Владимир задумался. По его лицу было видно, что эта информация никак не укладывается в привычную для него систему ценностей.
– Разбомбили целый город?! В России? А как же люди – граждане нашей страны?
– Целую республику разбомбили. Люди погибли. Кто выжил – ненужный свидетель бойни.
Мы довольно долго молчали, а затем он спросил:
– Ты хоть раз была в ночном клубе?
– Нет. Никогда! – поспешно сказала я. – Это – харам. Грех.
– Почему ты так говоришь?
– Наши традиции запрещают ходить в подобные места.
– Ваши традиции?!
– Да, наши чеченские традиции. Это строгие догмы, в которых нет места пороку. Так живут не все… И в Чечне есть люди, забывшие, что такое честь и совесть, они употребляют алкоголь и наркотики. Но мы их презираем.
В моих словах не было бравады, здесь, в Москве, я острее чувствовала азы воспитания, полученные на родной земле.
– Моя жизнь проходит в клубах, наверное, лет с четырнадцати, – разоткровенничался Владимир. – Там свободные отношения. Как ты относишься к такой свободе?
– Плохо. И лично я с таким не сталкивалась.
Его удивление, помноженное на шок, невозможно было не заметить. Но точки соприкосновения у нас все-таки нашлись.
– Я читаю Кастанеду, – сообщил Владимир и стал цитировать отрывки из книг о доне Хуане.
Этого я никак не ожидала и тоже начала рассказывать о понравившихся мне снах из книг Кастанеды.
Владимир взял мою сумку, набитую всякой всячиной, и благородно понес ее.
– Знаешь, – сказала я, – последний раз мне несли сумку во втором классе, это был мальчик Серёжа, мой сосед. Сейчас, наоборот, стараются свой рюкзак вручить, по-дружески…
– Так не бывает! – воскликнул Владимир.
– Еще как бывает, – засмеялась я.
Какое-то время мы опять шли молча, а потом я спросила:
– Ты умеешь стрелять?
– Я охотник. Мы с отцом несколько лет как охотимся. У меня есть трофеи…
– Значит, как в романе «Мастер и Маргарита», смотря как стрелять, смотря во что…
– Вероятно, так.
– И тебе не жаль зверей?
– Странный вопрос. Нет, конечно. Это же развлечение какое поискать. Я очень люблю охоту!
Его признание, что он убивает невинные души, стало крупным минусом. Охотника может оправдать только необходимость добыть пищу для семьи. Безжалостного охотника я не могу взять с собой. Ни на день, ни на ночь, ни на жизнь. Но все же Владимир сумел мне понравиться тем, что внезапно предложил:
– Ты можешь запрыгать на улице? Прямо среди людей?
– Нет, – ответила я, поглядев на редких прохожих.
Люди пробегали мимо нас под зонтиками и старались укрыться в магазинах или кафе.
– А я могу! Вот, смотри! – И Владимир запрыгал по лужам, весело и непринужденно.
Брызги летели во все стороны, прохожие таращили на нас глаза, а я смеялась и не могла остановиться.
– Пойдем, я расскажу тебе истории о старинных московских зданиях, где какой боярин жил или князь. Я знаю много историй, моя бабушка преподает в МГУ, – предложил Владимир.
Мы шли по улицам и бульварам, где каждый дом хранил предания и легенды, увлекательные мифы и реальные исторические хроники.
После нескольких часов ходьбы по центру Москвы мы спустились в метро.
– Тебе обязательно нужно сходить в ночной клуб, Полина, – наставлял меня Владимир. – Ты потерялась в жизни: строгие традиции Кавказа, босоногая Россия средней полосы, безысходность, одиночество, чужие дети в Москве, безалаберные взрослые, которые никому не могут помочь, а прежде всего себе. Ты много работаешь, живешь честно, но каждый твой день – мертвый.
– А что делаешь ты? – спросила я.
– Курю травку, пью вино. Путешествую. Работаю, но не более трех часов в день, никогда в жизни не работал двенадцать-пятнадцать часов в сутки, как ты. Каждый вечер я иду в клуб и пропадаю там до утра. Я слушаю музыку, снимаю девушек. Я – живой, а тебя уже нужно спасать.