– Ты сказал, что в ночные клубы приходят свободные девушки. Если бы я пошла туда, люди и меня приняли бы за такую.
Владимир задумался, а потом ответил:
– В ночные клубы приходят мужчины и женщины. Больше никого не существует. Они выбирают себе развлечение на ночь. Другого мира не существует, по крайней мере, в цивилизованном обществе. Все остальное – каменный век. Пойдем со мной, я покажу тебе этот мир.
Был великий соблазн закрыть глаза на все догмы, традиции и приличия и отправиться хоть раз в жизни в ночной клуб, а утром, разумеется, не выйти на работу. Об этом я благоразумно промолчала, а вслух произнесла:
– Мне пора. Дети Тюки ждут ужина. Приятно было познакомиться.
Мы сошли с эскалатора и на платформе встретились взглядами. Я поняла, что это первая и последняя наша встреча, он никогда мне больше не позвонит, этот московский парень из мира свободной любви.
Владимир на прощание кивнул, сделал несколько шагов, а потом вдруг резко обернулся и, когда я уже вошла в вагон, бросился назад. Он схватил мою руку и поцеловал. Надо сказать, что я оторопела от неожиданности и едва расслышала его голос под традиционное объявление: «Осторожно, двери закрываются».
– Прощайте, Полина.
Наступил март 2008 года.
Антилопа и Бизон переезжали в Троицк и настойчиво звали меня с собой.
Троицк – городок недалеко от Москвы, в нем около пятнадцати тысяч жителей. Упорно ходили слухи, что вскоре его присоединят к столице, проведут метро и он станет Новой Москвой. В час пик оттуда до столицы тянулись многокилометровые пробки.
Приехав в Троицк, я расклеивала на фонарные столбы объявления о съеме комнаты. О том, чтобы снять однокомнатную квартиру, речи не было: на это ушла бы вся зарплата. Я искала комнатку с хозяйкой, чтобы отдавать ей семьдесят процентов от заработка. Хотелось, чтобы это была женщина порядочная, а не воровка или алкоголичка.
Расклеив объявления, я купила в супермаркете булочку, которая оказалась непропеченной. Я расстроилась. Решила поискать мусорный бак, но его поблизости не оказалось, пришлось идти по дворам. Закралась мысль: «Кто вернет мне деньги?» Покрошила булочку на ступеньки у сарая, чтобы ее склевали птицы, и вдруг меня словно током ударило, оглянулась – рядом лежат двадцать рублей. На улице никого.
Приехала я в дом Марфы Кондратьевны ободренная, что Всевышний не оставил меня, отправил ко мне причину и помощь в виде Мастера Находок, а тут еще Лев Арнольдович принес благую весть: благодаря прописке в Москве ему назначили пенсию.
– Каждый месяц будут выплаты! Есть пенсия! Есть прописка! Пятнадцать тысяч рублей назначили! – радовался Лев Арнольдович.
Он попытался заглянуть мне в глаза:
– Поля, признавайся. Что ты на Тюку накопала? Как заставила ее меня прописать?!
Я отшутилась:
– Лев Арнольдович, я, по-вашему, Джеймс Бонд?
– Дело тут явно нечистое, – посмеивался в бороду Лев Арнольдович. – Столько лет она меня не прописывала, без копейки сидел, а тут сама предложила, настояла, уговорила…
– Вы же будете деньги на детей тратить. Она это поняла, – ответила я.
– А мамы дома нет, – подбежал к нам Христофор. – Мама вышла с плакатом на улицу, а потом мы позвонили ей, а она в Женеве!
– Пенсию мне на днях перечислят! – Льва Арнольдовича занимали собственные мысли.
– Поздравляю! – сказала я.
– Решил с первой получки пять тысяч рублей отправить твоей маме в Бутылино, – сказал Лев Арнольдович.
– Спасибо! – Я удивилась такой неслыханной щедрости.
– Будем праздновать! – Глафира показалась из кухни, вся в муке. – Я приготовлю блинчики по рецепту Полины!
В дверь позвонили. Я пошла открывать. Оказалось, что отметить назначение пенсии Льву Арнольдовичу приехали примирившиеся Диссидент Суслик и правозащитник Саша Мошкин. В руках они держали бутылки с алкоголем.
– Вы о детях помните?! Здесь дети живут! – строго воззрилась на них я. – Или вы только себе выпивку притащили?!
– Помним мы о детях, – насупившись, ответил мне Саша Мошкин.
Пакеты с фруктами и шоколадом они поставили у лифта в подъезде.
Когда я внесла черные непрозрачные пакеты, дети окружили меня и началась дележка сладкого, а мужчины ушли на кухню. Мы ели торт-ассорти прямо в прихожей на диванчике и пили кока-колу, разливая ее в пластиковые стаканы.
Христофор, расхрабрившись, пару раз попробовал стащить бокал вина на кухне, но я бокал у него отобрала и отдала отцу.
Диссидент Суслик жаловался на одиночество, и пил, и пил, и пил…