– Тантра-йога – это интимное направление, древнейшая школа самосовершенствования! Нужно войти в экстаз, и все встанет на свои места! – Потап просиял.
– Вы так больных лечите?
– Фирюзе была овощем, табуреткой, а я стал с ней жить как с женой, когда ей исполнилось одиннадцать лет, и смотри, Полина, какой прогресс: она заговорила!
– Что вы сделали?!
– Я ей помог! – с вызовом ответил Потап. – И другим детям помогаю! Моя жена не против этого, сама разрешила! Я давно так людей лечу: и мужчин, и женщин, и подростков! Мне за это хорошо платят!
– Какой ужас! Педофилия! Вы же развратник! – бросила я ему в лицо.
– Я тебя, идиота, предупреждала, что ей нельзя доверять! Зачем ты сказал этой недостойной о секретном лечении неврозов? – Анфиса спустилась со второго этажа и, как выяснилось, подслушивала.
Потап на крики жены даже не повернул голову.
– Я считаю, что моей дочери от этого лучше! – с вызовом заявила Анфиса. – Она из дома никуда не выходит, ни с кем не общается, мы – ее семья!
– Это не секс! – терпеливо уверял меня Потап. – Это религия! Тантра! Соитие ради любви! Всем хочется мужика! Раньше девочек с десяти лет замуж выдавали! А в некоторых странах до сих пор выдают!
– Прекратите сейчас же! – оборвала я его. – Как вам не стыдно?! Вы изнасиловали больного ребенка, а считаете себя чуть ли не богом!
– Неправда! Ее мать мне разрешила и сама приняла в этом участие! – оправдывался Потап.
Я понимала, что обращаться в милицию бесполезно: меня без московской прописки могли задержать, избить, могли надругаться надо мной. Ситуация была сложная.
К нам спустилась Фирюзе и, улыбаясь, сказала:
– Хочу мужика! Люблю Потапа!
«Пусть живут как хотят, – подумалось мне. – В конце концов, сейчас она уже не ребенок».
Анфиса продолжала злиться, понимая, что я не разделяю их взглядов:
– Ты пришла в этот мир энергетическим провокатором! Ты заставляешь всех себя ненавидеть! Ты и нас провоцируешь, Полина!
– Послушайте, вам действительно нравится, чтобы ваша дочь удовлетворяла похоть Потапа? Вы в бешенстве, Анфиса, что я против этого. Вы ошиблись, сказав мне правду. Меня иногда ненавидят женщины преклонного возраста, чья молодость оказалась растрачена на мужчин. Взрослые и умные, они теряют контроль над собой, когда видят девушку, которой нужна семья, которая не пьет и не курит.
Анфиса от моих слов пошла пятнами и дико завизжала, а Потап захохотал, а потом сказал супруге:
– Чего разоралась, Анфиска, как курица на насесте? Совсем не жалко последние перья, они вон как летят…
– Я умею видеть, я – шаман! – У Анфисы началась настоящая истерика. – Полина излучает негатив! Поэтому она не одобряет тантрический секс! Она маг-разрушитель!
– Да, я стараюсь разрушить все плохое. Для меня главное – нравственность и мораль, – ответила я.
– Обедать звали?! – это кричали старики из флигеля.
– Вся семья на мне. Всех корми, всех лечи… – Потап поспешил к ним.
Я вышла в холл и, простившись с красавицей Фирюзе, закрыла за собой дверь.
Из электрички, увозившей меня в Москву, я позвонила Саше Мошкину. Он звонку обрадовался и напомнил, что он правозащитник и где угодно наведет порядок. Продиктовал адрес офиса в центре города.
Фонари светились, словно гирлянды, на мой шарф падали хрупкие снежинки, а я шагала в надежде, что смогу добиться справедливости.
– Сейчас я вам такое расскажу! – оживилась я, увидев Мошкина.
– Я целый день не ел, Полина. Здесь рядом хорошая кофейня, у ГИТИСа.
– Пойдемте, – согласилась я.
Мы сели за столик, заказали кофе и пончики, и я выложила все, что узнала о Потапе.
– Вы будете защищать Фирюзе и других детей? – с надеждой спросила я.
Мошкин вначале посмотрел на меня выразительно, затем – насмешливо, а потом так громко расхохотался, что с него слетели очки. Пропитое лицо его подергивалось, седые кудряшки на голове колыхались, а тело содрогалось, как от конвульсий.
– Ха-ха-ха! Насмешила так насмешила! Ты чего, Полина?! Кого защищать?! Потап не сейчас это придумал! Он уже сорок лет этим занимается! Сейчас он начал ссылаться на индийскую философию, а до этого выдавал оргии за сибирские обряды. Все его друзья в курсе, а некоторые даже участвовали в групповых сеансах. Вот я, например. – Саша Мошкин напыжился от гордости.
– А Лев Арнольдович?! – немея от ужаса, спросила я.
– И Лев! – подтвердил Мошкин. – Но не сейчас, а в молодости! Потап оргии устраивал в Сибири… Вот, помню, были он, я, Лев и еще шесть девушек…
– Стоп! То есть вы это одобряете? Вы называете себя известным в мировом поле российским правозащитником!