Выбрать главу

– Что такого? – пожал плечами Мошкин и невозмутимо отхлебнул кофе: – Секс нам всем в удовольствие! Это ты с чеченских гор спустилась, а мы свободно живем! Родина-матушка позволяет…

Я надеялась, что правозащитник вместе с адвокатами обратится в милицию, а он, оказывается, все годы знал правду и сам принимал участие…

– Потап сорок лет назад создал творческий союз, – продолжал Мошкин, причмокивая пончиком. – Люди под его руководством занимались групповым сексом во славу Нуми-Торума, создателя мира, в которого верят ханты и манси. Потом стали заниматься сексом во славу Шивы, но это уже после его индийских приключений. Разве тебе в его доме не показывали алтарь? Он же молится на глиняное мужское достоинство, и приверженцы его культа – тоже!

– Мне он ничего такого не показывал… – только и смогла выдохнуть я.

– Да я сам вхожу в этот союз! Потап утверждает, что всех, у кого депрессия, невроз или психоз, можно спасти только качественным групповым сексом. Он всю жизнь людей спасает! А у нас, правозащитников, сама понимаешь, стрессов и неврозов – море. Нам поддержка нужна! Только с Диссидентом Сусликом у него ничего не вышло. Суслик – кретин с моральными устоями. Поэтому Потап, чтобы его наказать, картину забрал…

– Аксинью Потап тоже так «спасал»? – догадалась я.

– Всех больных, – Мошкин ушел от прямого ответа.

– Т о-то Потап с Анфисой мне и Глафире несколько раз предлагали «энергетическое лечение»! Так вот чем они занимаются, мерзавцы!

– Я тоже этим занимаюсь. И Лев раньше занимался. Это теперь он из себя праведного дедушку корчит, а когда-то был одним из самых преданных адептов!

– Может, вы наговариваете на людей? Бессовестно лжете?! Я все расскажу Марфе Кондратьевне и Льву Арнольдовичу! – пообещала я.

– Да пожалуйста. – Мошкин равнодушно пожал плечами. – Я могу даже поприсутствовать при этой беседе. Я ничего не боюсь, особенно простых человеческих истин.

Домой я буквально неслась, твердо намереваясь поговорить с Марфой Кондратьевной, поскольку других правозащитников в Москве не знала.

Тюка сидела в кабинете у компьютера. На экране был текст о правах человека.

Слушая мой возмущенный шепот, правозащитница на глазах покрылась бордовыми пятнами, затем резко позеленела, а потом, не разбирая дороги, натыкаясь на мебель и кошек, бросилась ко Льву Арнольдовичу, мирно дремавшему на раскладушке.

– Так вот что натворили упыри проклятые! Сволочи! Развратники! Вот почему Аксинья не девственница с десяти лет! Признавайся, старый, что вы сделали вместе с Потапом?! – заорала Марфа Кондратьевна, принимаясь его душить.

Лев Арнольдович сумел оттолкнуть супругу, но перепугался, вскочил, схватился за сердце и побледнел. Мы его не узнавали. Он заикался, с трудом подбирал слова, оправдывался, что Аксинья психически больная.

– Потап – хороший человек, он ни при чем, – твердил Лев Арнольдович, защищаясь от супруги газетой. – Потап только с другими…

– Я милицию вызову! – грозилась Марфа Кондратьевна. – Я посажу его за педофилию и тебя – за сокрытие!

– Он говорил, что это лечение, что оно реально помогает. Аксинья больна, ей помощь нужна. Я поверил ему, но сам не принимал участия. Бог свидетель! – божился Лев Арнольдович.

– А в молодости, говорят, у вас была секта?! – вкрадчиво спросила супруга Марфа Кондратьевна.

– Это до нашего с тобой знакомства, голубушка! Потом – никогда! Никогда! Бог мне свидетель…

На шум прибежала перепуганная Глафира:

– Полина, папа, что происходит?

Глафиру мы с Тюкой усадили рядом со Львом Арнольдовичем на раскладушку и долго расспрашивали о доме Потапа.

– Дед Потап как-то раз показал мне молитвенный алтарь. На алтаре возвышался мужской член из глины! Он его целовал, ему кланялся и мне велел! – созналась Глафира. Она даже вспотела от наших расспросов.

– Почему ты молчала?! – в сердцах вскричала я. – Почему не сказала мне?!

– Это же секрет, о секретах никому нельзя говорить… Дед Потап сказал, что показывает мне секрет, а потом еще один покажет… – оправдывалась Глафира.

– Дед Потап давал мне пипиську потрогать! И Любомиру – тоже! – На пороге комнаты замаячил Христофор.

– Пипиську из штанов?! – ахнула Тюка.

– Нет! Розовый писюн из резины, толстенький такой, с прожилками. У деда Потапа целый мешок больших и маленьких пиписек хранится в бане, где мы мылись. Потап вытаскивал их из мешка и давал потрогать мне и Любомиру. – Христофор засмеялся. – Пиписьками можно сражаться, как на шпагах!

– Никогда, слышишь, никогда больше ты к этой скотине не поедешь и детей моих туда не повезешь! – заорала перекошенная от злости и слез Марфа Кондратьевна в лицо Льву Арнольдовичу.