С такими мыслями Василий вязал снопы, когда увидел пчелиный рой на сломанной берёзе. Несколько пчёл оторвались от роя и начали кружить вокруг головы Василия, на которой волосы только в виде бровей. Он начал отмахиваться и побежал к трактору, крикнув ребятам о привитом рое.
Тогда работу остановили и привезли за литровину водки пчеловода местного. Тот окурил пчёл, поставил под рой нуклеусный ящик и стряхнул привитый рой в леток.
Ну, потом попили пива и продолжили работу.
Через некоторое время Василий, думая о том, что в России земли навалом, а захочешь конуру поставить, так власть семь шкур снимет, обнаружил ещё один рой. Водки уже пожалели и попытались уничтожить рой своими силами. А именно – палками.
Пчёлы, осерчавшие от такого гостеприимства царя природы – человека, начали с настырностью камикадзе атаковать Василия и его друзей.
Друзья, так как были ближе к трактору, успели в него залезть и закрыть дверь. А Василий не успел. И так его пчёлы покусали, бедного, что он оказался в больнице. Там уже, понятное дело, ему оказали всю помощь.
– Знаешь, Пашик, – сказал мне Василий после своей истории с пчёлами, когда я его навестил в больнице, – ведь что главное-то: что все мои беды из-за мыслей умных. Вот не думал бы я о политике, об экономике страны, не переживал бы так, не было бы со мной происшествий. Я ведь в прошлые выходные, когда проснулся в хлеву рядом с поросёнком, до сих пор не понимаю, как этот хряк меня не сожрал. Больше скажу: когда встал и пошёл, то упал и разбил себе нос.
– При чём здесь тогда мысли? – спросил я, едва сдерживая смех.
– А при том, что всё началось с мысли пойти выпить, – почесал Василий свою искусанную лысую голову.
Мне крыть было нечем.
– Они, эти мысли, гады, кружат, как пчёлы над башкой, жужжат, и никуда от них не деться, – сказал Василий. – Так что, ежели есть взаймы стольник, ты уж одолжи на лекарство. А то тело болит от укусов, а душа – от тяжких дум. И знаешь, на ребят вот колхозных, что в трактор не пустили, я зла не держу, ведь человек слаб по природе. Зато они в больницу меня доставили. Больше скажу: чем больше зла не держу, тем меньше злых мыслей у меня возникает.
Вот и я, когда уходил из больницы хоть и с начинающейся мигренью, думал о хорошем, о том, не завести ли мне пасеку у себя в маленькой квартире. Говорят, он помогает от головы, мёд-то.
Соль
В окно алтаря храма во имя Пресвятой Живоначальной Троицы рабочего посёлка Дощатое упал утренний луч осеннего солнца. Диакон Павел, седовласый худощавый человек, готовил жертвенник и сосуды.
Зашёл алтарник Алёша.
– Батюшка ещё не пришёл? – спросил он, доставая из ризницы облачения.
– Нет ещё, – ответил диакон. – Сам волнуюсь. Никогда не опаздывал. Положи пока одежду. Без благословения, сам знаешь, мне стихарь не надеть.
Диакон приготовил всё для проскомидии и сказал алтарнику:
– Ты вот, Алёша, с какого года?
Алёша смутился.
– С… двадцать пятого, – вспоминал.
– Взрослый, двенадцать лет, а куролесишь, когда Псалтирь читаешь, – сказал диакон.
– Как это? – не понял Алёша.
– От «Кирие элейсон». «Господи помилуй» по-гречески, – пояснил диакон. – Молитва должна быть умной. Нужно вдумываться, что читаешь, а не так, лишь бы отчитать быстрее. Алексей, ты человек Божий, а молиться не умеешь.
Алёша поморщился, плечами пожал.
– Что, не сознаёшься? – спросил диакон. – А между тем смирение есть первая добродетель. Вот враг человеческий возгордился пред Богом и полетел в преисподнюю. – Ладно, – как бы нехотя согласился Алёша. – Буду медленней.
В алтарь влетела, громко хлопнув дверью, певчая Татьяна.
– Ты что, мать, не в хлев входишь, – осадил её диакон.
Татьяна, держа у рта платок, с плачем пролепетала:
– Отца Александра арестовали! Пришли военные ночью и увезли куда-то. В праздник-то Покрова Пресвятой Богородицы! Антихристы!
За Татьяной вошёл, прихрамывая, майор госбезопасности Щелин.
– Без благословения сюда нельзя! – резко остановил его диакон Павел.
– Нам ваших благословений не нужно, нас Сталин благословил, – ответил майор, погладил чёрные усы и продекламировал: – Лебедев Павел Васильевич, уроженец села Яковцево Муромского уезда, вы арестованы по обвинению в агитации против Советской власти.