– Как? – смутился диакон.
– Арестован, – повторил Щелин.
– А где санкция прокурора, ордер где? – спросил диа кон.
– Вот тебе ордер. – Щелин вытащил из кобуры пистолет, помахал им. – Я сам тебя в Горький повезу. Милицейского конвоя нет. Загорского с ним увезли… А ты где был ночью?
– Мы в городе ночевали у знакомых, приехали под утро, – объяснил диакон.
– Плохо, – сказал Щелин. – Надо ещё посмотреть, что у вас за знакомые в Выксе… Скоро придёт теплоход из Москвы, на нём и поплывём.
– Но я… Мы ни в чём не виноваты, – пожал плечами диакон.
– Там разберутся. Руки давай, – сказал майор, вынимая из кармана шинели наручники.
– Мне б переодеться, – попросил диакон.
– А, ну да, валяй, – сказал Щелин. – Я буду на улице ждать, покурю.
Он вышел из алтаря, потом задумался, вернулся.
– Диакон, а ты ведь до революции жил? – спросил он. – Небось, ярым монархистом был?
– Законоучителем, – ответил диакон Павел. – Закон Божий детям преподавал.
– А есть он, закон этот? – усмехнулся Щелин. – Закон классовой борьбы – вот этот есть.
Диакон ничего не ответил.
– А чей этот ваш закон, а? – выпытывал майор.
– Бога, – ответил диакон Павел.
Щелин вспылил:
– А где он, Бог? Я его не вижу. В этих картинках? – Показал на иконы, подошёл к одной, стукнул кулаком. – В этой? Или в этой? Или, может, на этом столе сидит?
Щелин подошёл к престолу и попытался поднять его, но диакон не дал. Тогда Щелин выбежал из алтаря и начал сбрасывать иконы, какие поддавались, на пол. Немногочисленные прихожане переговаривались, женщины охали, но подойти побаивались. Диакон Павел постарался воспрепятствовать майору. Щелин опрокинул на него подсвечник, диакон упал. Но быстро поднялся, подсвечник поставил.
– Где он, Бог? – крикнул Щелин и выстрелил в распятие. – Всё, диакон, нет твоего Бога! – и торжественно сказал прихожанам: – Церковь за-кры-ва-ет-ся! – И, пятясь задом, вышел из храма.
Присутствующие в храме молчали, смотрели на диакона. Кто-то стал поднимать иконы. Диакон пошёл в алтарь, надел пальто, скуфью и вышел из храма.
На паперти Щелин курил папиросу и, к удивлению диакона, спокойно спросил:
– Слушай, Павел Васильевич, ты на металлургическом заводе ведь работаешь счетоводом. Да?
– Да, – подтвердил диакон. – В транспортном отделе.
– И чего, мало тебе проблем? Жил бы себе – не тужил. Зачем тебе диаконом ещё быть? Я не понимаю.
– Не поймёте, – сказал диакон. – Не всё деньгами измеряется.
Щелин махнул рукой, папиросу докурил, выбросил.
– Новая Конституция у нас какая хорошая, – сказал майор. – Впервые в мире в ней закреплено, что все равны, сословия низложены. Нет богачей. Нет эксплуататоров. Живи до пенсии, строй коммунизм и радуйся. Нет, вам надо это мракобесие! – сказал он, поглаживая усы.
– Радость, а не мракобесие.
– Какая радость?
– Радость, что Христос воплотился, умер – и воскрес, и воссел в теле человеческом одесную отца. Ради нас.
– Не понимаю логики… В общем, час тебе, – сказал майор, подумал и добавил: – Два часа. Подойдёшь ко мне. Придёт подвода из Выксы. У меня поросёнка режут дома… Всё не вовремя, эти аресты, – посетовал.
– Всегда не вовремя, – вздохнул диакон и добавил: – В вечности.
Щелин, ещё больше прихрамывая, зашагал домой, диа кон тоже пошёл к себе. Жили они недалеко друг от друга, минут десять пешком.
Когда отец диакон прошёл в комнату, супруга в полосатой жилетке поливала цветы на подоконнике и, увидев его, развела руками.
– А служба что? – спросила она.
– Такой праздник, а без литургии, – тихо сказал, задумавшись, диакон.
– Что, что случилось? – взволнованно спросила женщина.
– А? – начал раздеваться диакон. – Душа моя Татьяна Васильевна, меня увозят в Горький на теплоходе. Щелин дал пару часов на сборы, – пояснил он.
– Щелин? Этот пустяшный человек? – возмутилась Татьяна Васильевна.
– Он власть. Батюшку нашего Александра арестовали ночью. Вот до меня очередь дошла.
– Загорского арестовали? Павел, вы же немолодые оба, неужели совести у них нет?
– Какая совесть, мать? – усмехнулся диакон. – О чём ты… Там «тройки» судят по обвинению в антисоветской агитации.
– К расстрелу?
– Может, расстрел, может, лагерь.
Кувшин, из которого Татьяна Васильевна поливала цветы, выпал из её рук. И разбился. Диакон, уже раздевшись, подбежал к жене, осколки собрал.
– Всё хорошо, пол высохнет, – сказал он.
– Высохнет… Кувшин не склеить, – сказала Татьяна Васильевна.