Гости, как выяснилось, потратились только на продукты. За столом все пили вино и шампанское, а я и дети – апельсиновый сок. Лев Арнольдович читал нам стихи собственного сочинения, а Диссидент Суслик счёл уместным рассказать, как сидел в тюрьме.
– Дело было так… – начал он, но Лев Арнольдович его ловко перебил:
– Он ничего не знал… Наивный юноша!
– Меня подставили. – Суслик кивнул и наколол на вилку листик салата.
– Кто?! – оживились мы.
– Друзья.
– Кто же это?! – ахнула я, внимательно посмотрев на Тюку.
Марфа Кондратьевна, сидя во главе стола, с невозмутимым лицом доедала пиццу.
– Десять лет в лагерях провёл! А всё потому, что друзья попросили картонную коробку подержать под шифоньером! – жалобно пискнул Диссидент Суслик.
– Подробнее расскажите, Андрей Иванович! – попросила Глафира.
– Как-то раз пришёл ко мне Лев и сказал, что Саше и Потапу требуется помощь. Мол, переезд и некуда вещи положить. Взял я у них коробку и сунул под шифоньер. Смотреть, что в ней, не стал. Не так воспитан.
– Это вы зря! – поучительно вставил Христофор, выудив из консервной банки шпроты и запихнув их в рот, так что оттуда смешно торчали рыбьи хвостики. – Я вот по чужим карманам шарю и вам советую. Работёнка, признаюсь, грязная, но зато точно будете знать, с кем водитесь.
Батюшка-тамада подозрительно покосился в сторону прихожей: там стояла его сумка, а я через стол погрозила Христофору пальцем.
– Принесли они коробочку, и прошло уж года два… – задумчиво продолжил Андрей Иванович. – В Москве летом ночи жаркие, все форточки открыты. Не продохнуть! Слышу сквозь сон: стекло трещит. Думаю, кот, наверное, лезет. Но это оказался вовсе не кот, а наркоманы из дома напротив. Выдавили они стекло, забрались в квартиру и стали деньги требовать, иначе пригрозили вспороть живот. Какие деньги?! Помилуйте! Жил я тогда на полрубля в день, меня едва за тунеядство не посадили. Сказал я наркоманам: «Нет денег, отпустите, братцы, ради Христа». Они мне по голове утюгом заехали. Ничего не нашли, обругали матом и свалили, а я остался лежать на полу…
– Ближе к сути давай! – Марфа Кондратьевна зевнула. – Не размазывай, Андрей Иванович!
– Это моя жизнь! – обиделся он.
– Отстань от него, Тюка! – прикрикнул Лев Арнольдович на супругу. – Пусть Суслик говорит!
– Светало… – торжественно продолжил Диссидент. – И вдруг стёкла «хрусть-дзинь, хрусть-дзинь»: вернулись наркоманы. Потрошить меня будут, думаю. Ломка у них, душа горит, а денег нет. Встал я по-собачьи на четвереньки и пополз в подъезд с залитым кровью лицом. Соседи как раз на работу выдвигались. Я застонал жалобно, попросил, чтобы они вызвали милицию. Милиция приехала быстро. Наркоманы благополучно убежали, а милиционеры решили осмотреть место происшествия. Заглянули под шифоньер – и вытащили коробку…
Андрей Иванович начал задыхаться и замолчал.
– И? – нетерпеливо воскликнула Глафира.
– Впаяли мне десять лет лагерей! – срывающимся голосом прошептал Диссидент.
– Ого! – Ульяна округлила глаза. – Не хило!
– Зато ты друзей не сдал! – подбодрил его Лев Арнольдович. – Взял вину на себя!
– Я онемел в буквальном смысле, когда ту проклятую коробку открыли. Меня спросили: это твоё? В коробке лежала антисоветская литература и пистолет!
– Вам надо было сказать, что это наркоманы подбросили запрещённые материалы, поэтому и приходили ночью, – лукаво подсказала Глафира.
Марфа Кондратьевна, у которой шампиньон застрял в зубах, яростно пыталась достать его зубочисткой.
– Не прокатило бы. Там его отпечатки имелись! – со знанием дела вставил Любомир.
– У вас, Андрей Иванович, была мечта? – спросила я.
– Например, набить морду этим друзьям? – подсказал Христофор и потряс в воздухе кулаками.
Лев Арнольдович поперхнулся шампанским.
– Всю жизнь я мечтал научиться играть на гитаре, – тоскливо произнёс Суслик. – Но так и не сложилось…
– Водки! – решительно потребовал батюшка-тамада.
– Надо! – Откашлявшись, Лев Арнольдович подставил стопку.
Я с детьми отправилась в комнату – играть. Видеть захмелевших гостей мне было не по силам.
– Подарю свою гитару Суслику! – решил Христофор. – Тяжёлая у него жизнь! Кругом предатели!
– Андрею Ивановичу, – поправила брата Глафира.
Марфа Кондратьевна, узнав об идее сына, возмутилась, и начался скандал.
– Жадина! Сволочь! – орал Христофор на мать.
– Гитару на мои деньги покупали! Не позволю имущество разбазаривать! – кричала в ответ Марфа Кондратьевна.
– Чтоб ты провалилась, злодейка! – заливался слезами Христофор. – Всю жизнь человеку испортили, а теперь даже гитары лишаете!