– Матери будешь перечить – лишу наследства!
– Правильно отец говорит, что ты барыней себя возомнила!
– Будешь молитвы читать всю ночь перед иконами! – грозилась Тюка.
Но до этого не дошло.
Пока она отвечала на телефонный звонок какого-то иностранного посла, Христофор пробрался на кухню и опрокинул стопку водки. Мужчины не обращали на мальчишку внимания. Только когда у него стал заплетаться язык, они обнаружили, что у них исчезло спиртное.
Лев Арнольдович настойчиво уговаривал Суслика:
– Помирись с Сашей. Мошкин – человек!
С десятого этажа спустился Вахтанг Давидович вместе с зятем Халилом, и праздник снова набрал обороты.
Аксинью родители заперли в кладовке, и она сидела там, тоскливо завывая.
– Взрослые в нашем доме пьют из бутылок, а потом исчезают, – разглагольствовал Христофор, лёжа на полу у кошачьего лотка.
Около трёх часов ночи я уговорила детей пойти спать. Тюка таких попыток не делала.
День рождения продолжался до рассвета.
В полвосьмого утра я уже была на работе. Позвонила мама и сообщила, что Марфа Кондратьевна ей на меня пожаловалась.
– Но я её отшила, – предупредила мама. – Ты кормишь её детей, купаешь, гуляешь, играешь! Она ничего не делает! Тюка взвизгнула и бросила трубку. Ещё я её спросила: «Вы что, моей дочке деньги платите? Полина спит на шкафу под потолком! Вы ей хоть один раз дали чистое постельное бельё?!»
– Правильно спросила, – похвалила я маму. – Ни одного раза она мне бельё не дала, да и сама спит на неопрятном тряпье. Когда я впервые умыла Любомира, он спросил: «Тётя, что вы со мной сделали?» Я ответила: «Умыла водой». Мальчик удивился: «Умыла?! А что это значит?» Его до меня купали раз в месяц.
– Кошмар! – заключила мама.
Днём, пока я работала, Марфа Кондратьевна науськивала Льва Арнольдовича, чтобы он запретил мне заниматься с детьми йогой.
– Не нужна нам тут чужеродная культура! – заявил он, когда я, уставшая, вошла в прихожую.
Дети, выбежавшие меня встречать, заплакали.
– И книги научные не смей им покупать! – добавил он.
– Может быть, Марфа Кондратьевна сама уложит их спать? – вздохнув, спросила я.
– Ещё чего! – возмутился Лев Арнольдович. – Она не умеет!
– Раз она на это не способна, может быть, она хотя бы перестанет хлопать дверьми посреди ночи?
Ульяна и Любомир захлопали в ладоши:
– Полина, ты наша мама!
Мне удалось приучить Глафиру, что нужно купаться не раз в месяц, покрываясь вшами, а минимум раз в три дня; я научила её расчёсывать волосы, готовить несложные блюда и подметать полы. Она составила себе график и отчитывалась передо мной ближе к ночи. Но, работая по тринадцать часов, я не могла уследить, что в моё отсутствие происходит в квартире. Марфы Кондратьевны не было рядом с детьми, и даже когда она была, от неё не было никакого прока.
Глафира честно пыталась стать добропорядочной хозяйкой. Она усаживала младших в ванну, а Христофора – перед телевизором, пыталась уследить за буйной Аксиньей и наскоро сварить суп. Возвращаясь с работы, я видела, что пена для ванны летает по всем комнатам, потому что Глафира забыла запереть шкаф, а больная Аксинья, довольно урча, ест стиральный порошок и пляшет в голом виде.
Лев Арнольдович страдал то простудой, то похмельем, лежал на раскладушке, материл весь мир, но упорно не вставал. Глафира боялась подходить к отцу.
– Идиотка Глафира! Недотёпа! Дурында! – неслось из его комнаты.
– Полина, – кидалась ко мне измученная Глафира, – Ульяна и Любомир обкакались в ванне, отец пытается с раскладушки управлять вселенной, а я есть хочу…
Голодные кошки фыркали и скребли грязный лоток в надежде, что я его поменяю. На меня мгновенно наваливались дела, и начиналась вторая, неоплачиваемая смена. Сняв дождевик, который спасал меня от сентябрьского ливня, и не успевая переобуться, в мокрых носках я бросалась чистить кошачий лоток, выносить мусор, отмывать ванну.
После полуночи, когда дети были выкупаны, стиральная машинка запущена, а из груды белья отобраны подушки и пледы, я наливала каждому домочадцу по кружке молока и вручала бутерброд. Лев Арнольдович веселел, вскакивал с раскладушки и начинал по-молодецки шутить, а дети ждали сказок и легенд.
Соседи мирились с тем, что спать мы укладывались глубоко за полночь, а стиральная машина гудела до утра.
– Полина, расскажи что-нибудь! – умоляли Христофор и Ульяна, глядя на меня зачарованными глазами.
На дряхлом пианино, которое настроить сумел бы только гений, я предложила нажимать по одной клавише (учитывая непростую жизнь наших соседей) и при этом закрывать глаза. Пока один ребёнок «играл», другие должны были угадать, что именно он задумал.