Первой вызвалась Глафира.
«Динь-динь-динь, динь-динь-динь…»
Все закрыли глаза, а я сочинила на ходу:
– Но вот горе какое: убили рыцаря в драке. К ней прискачет лишь бомж на побитой собаке! – встрял Христофор, который умел рифмовать.
– Фу, перестань! Не смешно! – Ульяна дёрнула брата за майку.
Но мы прыснули от смеха.
– А я вижу сосиски, много хлеба, икру… – начал фантазировать Любомир.
– Прекращайте нелепую эту игру! – прошипел в рифму Лев Арнольдович из прихожей, где поджидал жену-полуночницу с протестного пикета.
– Моя очередь! – Ульяна, растолкав нас, села к пианино.
«Динь-динь-динь, динь-динь-динь…»
придумала я, изнемогая от усталости и из последних сил карабкаясь на шкаф.
– Правильно! – захлопала в ладоши Ульяна. – Я загадала мысль о Божьем рае, там никто не обижает зверей! Молодец, Полина!
«Динь-динь-динь, динь-динь-динь…»
Настал черёд Христофора, и мы опять зажмурились.
пробормотала я, проваливаясь в сон.
– Точно, я загадал поединок из-за принцессы! – донёсся до меня радостный голос Христофора.
Марфу Кондратьевну Лев Арнольдович так и не дождался, заснул в прихожей на диванчике.
Утром в воскресенье мы отправились в Пушкинский музей, где проходила выставка «300 лет американского искусства. Новый Свет».
Очередь в музей начиналась у храма Христа Спасителя, и поначалу мы приняли её за митинг. Дело в том, что верующие стремились побыстрее пройти в храм, а милиция проверяла граждан на наличие взрывчатки.
Люди искусства стремились к полотнам.
– Нам билеты для школьников, – сказала я на кассе, прикинувшись старшеклассницей. Такие билеты стоили дешевле.
Кассирша кивнула, однако строго посмотрела на Глафиру:
– Это ещё кто?!
– Мы ровесницы, – сказала я.
– Что вам шестнадцать, я охотно верю, – ответила мне женщина. – А вот ей все двадцать пять!
– Глаша, покажи паспорт, – попросила я.
Убедившись, что Глафира несовершеннолетняя, кассирша протянула нам билеты для школьников.
Публика в Пушкинском музее заслуживала отдельного внимания. У картин толпились разные люди, например с восемью серёжками в носу и фиолетовым цветом волос, что немало нас удивило, так как большинство россиян всё же консервативны и не позволяют себе смелых экспериментов с внешностью. Кто-то был одет под ковбоя, кто-то изображал гостя с других планет.
Мы провели в музее три часа.
Очередь в храм Христа Спасителя двигалась быстро, поэтому, выйдя из Пушкинского музея, мы пристроились в её конец. У храма толпились нищие. Я и Христофор выгребли из карманов монетки. Раз люди просят – значит, им нужно. Сам храм более походил на музей, чем на церковь. Следом за нами в храм потянулись люди с фиолетовыми волосами и серёжками в носу, так что мы опять наслаждались той же компанией.
После мы отправились к Новоспасскому мосту, а от Москвы-реки нам навстречу летели разноцветные воздушные шарики: на пароме гуляла свадьба.
– Полина, пойдём в «Макдоналдс», – попросили Ульяна и Любомир.
Мы заняли стол в центре зала и купили колу, картошку и гамбургеры. Я спросила детей, где им больше всего понравилось: в храме или в музее?
– Здесь! – захлопали они в ладоши.
Утром я поехала к своему воспитаннику. Дождь, обрушившийся на Москву, и слякоть под ногами не располагали к пешей прогулке, поэтому я решила проехать на автобусе несколько остановок. Хотелось спать, но я держала в кармане куртки острый камешек. Каждый раз, когда глаза предательски закрывались, я сжимала его что было сил. За окном белой змейкой плыл туман и мелькали неулыбчивые лица прохожих. Я не видела своего лица, но точно знала, что тоже не улыбаюсь.