– Не уходи, Полина! Можешь с нами не сидеть, просто побудь на кухне! – Седой правозащитник рванул к столу, на ходу отвинчивая пробку.
Лев Арнольдович любым бредовым идеям был рад, лишь бы налили; он приготовился слушать.
– Лидка приехала, – бодрым голосом начал Саша.
– Лидка?! – Лев Арнольдович скривился.
Я села в кухне на подоконник.
– Склероз, что ли, подхватил?! – Саша выпил из стакана коньяк и налил ещё. – Лидка Красная Звезда. Помнишь такую? Комсомолка-активистка. Сибирь. Тайга. Лесозаготовки. Потом мы на ГЭС всё лето вместе работали. Она безотказная была, всем давала! И шофёру, и плотникам, и мужикам из района… – Мошкин покосился на меня, но, видимо сочтя мой возраст для подобных бесед вполне приемлемым, продолжил: – Все её имели. Она никому не отказывала. Симпатичная была, лет двадцати от силы… Махровая давалка. Ты её ещё в камышах драл…
– Помню! – вскричал Лев Арнольдович и покраснел. – Тише ты, дети дома! Была такая Лидка в нашей молодости. Чего ты сейчас-то о ней талдычишь? Ей уже за пятьдесят должно быть. Жива ли?
– Жива! Жива! – Саша налил себе и другу в третий раз. – В том-то и дело, Лев, что она жива. Ходили слухи, что один крупный партийный работник в семидесятые вывез её на недельку во Францию, а Лидка от него сбежала. Мы тогда решили, что её грохнули. Но нет! Она действительно подалась в Европу, крутилась по барам, работала стриптизёршей, а потом отхватила в мужья аристократа. – Что?! – Лев Арнольдович не мог поверить тому, что слышит. – Аристократа?! Наша Лидка Красная Звезда?!
– Теперь она не Красная Звезда, а вдова миллионера, который недавно сыграл в ящик. Ему было под девяносто. Покойный супруг завещал ей всё своё состояние: шале в Австрии, замок в Швейцарии, несколько ночных клубов в Нидерландах. У неё титул баронессы! Я бы сам не поверил, если бы она не связалась с нашей правозащитной организацией и денег туда не пожертвовала. Да я чуть с дуба не рухнул!
– Где она? – Лев Арнольдович снял очки и моргал двумя глазами сразу.
– В Москве! Приехала на два дня. Надо успеть с ней повидаться!
– Повидаться?! С ума сошёл?! Опозориться решил? – Лев Арнольдович недоумённо посмотрел на друга.
– С чего бы это опозориться?! – с вызовом сказал Саша Мошкин. – У меня с памятью всё в порядке, я по мню, как мы её вдвоём на берегу…
– Чего мы в жизни с тобой добились, Саша? Как мы перед ней появимся?! Она баронесса, а у меня носок с дырой на пятке!
– Мы ради Полины собой пожертвуем!
– П олина-то тут при чём?!
– Разве она не подарила тебе носки?
– Подарила. И что?!
– Так надень их, Лев! Надень новую рубашку! Причешись! – горячился Саша. – Пойдём баронессе ручки целовать. Лидка, глядишь, старое вспомнит, обрадуется встрече. А мы её попросим: помоги чеченской беженке эмигрировать в Европу! Всё равно от Тюки никакого толку!
– Да ну?! – одновременно вскричали я и Лев Арнольдович.
– Да! – Саша схватил бутылку и допил коньяк прямо из горлышка. – Это и есть моя идея фикс!
Минут через пятнадцать в центр Москвы неслись рысью два пожилых господина, распространяя вокруг себя терпкий запах крепкого алкоголя, и девушка в бело-голубом платке, из-под которого выбивались светлые пряди волос. И это, конечно, были мы. Лев Арнольдович бежал впереди, ловко спускаясь в переходы, влезая в автобусы, а затем в метро. Мы с Сашей едва за ним поспевали. Я немного беспокоилась, справится ли Глафира со всеми детьми, но делать было нечего: решалась моя судьба.
Баронесса назначила встречу во дворах на Кутузовском проспекте, и нам нужно было ничего не перепутать и прийти точно в нужное место.
– Обещала, что подъедет туда для разговора. – Саша ликовал.
– Интересно, как она выглядит? Помню её синеглазой, розовощёкой, полненькой. Истинный поросёночек. У неё ещё было красное платье в мелкий белый горошек! Одно-единственное. И рабочий серый халат. Платье она надевала вечерами и по праздникам. А нижнее бельё не надевала никогда! Ещё Лидка ходила босиком по траве, ненавидела калоши! – вспоминал Лев Арнольдович.
– Я посчитал, прошло более тридцати пяти лет с последней встречи. Это же ещё до моей посадки в тюрьму было… – Морщинистая Сашина физиономия, на которой отразились долгие годы пьянства, выражала смущение. – Может, мы и впрямь зря это затеяли? Деды-пердуны явятся на встречу к даме, а ведь обвисло всё давно…
– У кого обвисло, а у кого нет! – хихикнул Лев Арнольдович. – Это, Саша, была твоя идея!
Прибыв по указанному адресу, мы поняли, что отступать поздно: из-за угла вывернул чёрный тонированный лимузин и медленно, словно в кино, затормозил в паре метров от нас. Шофёр в фирменной фуражке обошёл машину спереди, открыл дверцу и нарочито вежливо поклонился. Из машины показалась рука в изящной перчатке до локтя, которую шофёр галантно поддержал.