– Что случилось? Про массовое убийство бездомных котов и собак я уже слышала. Наверное, поехавшие головой на почве насилия бывшие наёмники развлекаются.
– Новое уже! – горячилась мама. – Бездомных собак и котов по селу душат и стреляют который день! Администрация воду пить запретила и купаться. В нашем озере нашли два трупа. И ещё покойника в лесу.
– Не купайся в озере и не ходи в лес!
– Ночью дядюшка Шило из соседнего подъезда наделал на пол. Через ветхие полы барака со второго этажа всё протекло на потолок к Трутню. Утром Трутень решил дядюшку Шило убить. Шило убежал к соседу-алкашу Утке. Мы вызвали участкового. Водочкин приехал, сказал, чтобы дядюшке Шило дали яду, и умчался к любовнице. Потолки воняют!
– Весело у вас! – заметила я иронично.
Дети Тюки на сиденье рядом шуршали страницами книг Гектора Мало «Без семьи» и «Детство» Льва Толстого.
– Так и есть, – согласилась мама. – Когда Водочкин зашёл к Утке и Шилу, старики были без штанов! Я пошутила, что пора у их подъезда вывешивать голубой флаг! Соседи смеялись…
На другую линию прорывалась Антилопа.
– Слушаю, – сказала я, переключившись.
– Полина, вы сможете, помимо работы няней, убирать и гладить по выходным? Мы заплатим – тысячу рублей.
– Конечно, – ответила я.
В понедельник вечером в Тюкиной квартире подозрительно пиликал автоответчик, переполненный сообщениями. Их накопилось тридцать семь штук. Я включила режим прослушивания. «Где родители?! Почему мы не можем дозвониться?! Почему вы бросили больную и пропали?! Вы где?! Мы хотим поговорить с родителями, которые называют себя правозащитниками! Хотим посмотреть в глаза этим непорядочным людям! Вы когда заберёте Аксинью домой? Преступление так себя вести! Мы будем жаловаться! Вы бросили Аксинью?!» Автоответчик бесстрастно фиксировал озадаченные голоса врачей и медсестёр психбольницы.
«Хотите дозвониться до родителей? – подумала я, слушая эти отчаянные вопли. – Наивные вы люди».
Марфа Кондратьевна продолжала заниматься правозащитной деятельностью: в ночь на пятницу она вышла в магазин и пропала. Насилу дозвонившийся ей через три дня супруг узнал: Марфа Кондратьевна на конференции в Нью-Йорке.
– Что ты там делаешь, Тюка?! – Лев Арнольдович включил громкую связь. Он кипел от негодования. – Мы сидим без копейки!
– Я рассказываю о вой не в Чечне! Переводчик переводит, а все затаив дыхание слушают и охают! – На другом континенте Марфа Кондратьевна причмокнула чем-то вкусным.
– Что ты знаешь о Чечне? Ты же была там несколько дней проездом! – В гневе он повторил ей мои слова.
– Представляешь, организаторы позвонили, спросили, хочу ли я выступить. Давай, говорят, дуй на самолёт! Билет оплатим, и проживание, и питание! Конференция по правам человека. Какой уж тут магазин! Пришлось рвануть. Всё ради демократии!
– Что ты там жуёшь?! – взревел Лев Арнольдович.
– Как здесь кормят! Как принимают! Устрицы, раки! Наша русская чёрная икорка! Лосось из Норвегии! Я ещё потом приеду выступать! Им политические активисты из России нужны. – Из трубки лился довольный голос Марфы Кондратьевны.
– Все дети опять на Полину брошены! – вскричал Лев Арнольдович.
– А что им будет? Не сдохнут! – парировала правозащитница.
– Ты не подписала разрешение, чтобы я мог забрать Аксинью из психбольницы!
– Закрутилась и забыла, с кем не бывает.
Лев Арнольдович положил трубку на рычаг и закрыл лицо руками.
Ночное общение с мамой принесло деревенские новости: соседа Утку нашли с перерезанным горлом. Участковый Водочкин ехал с соседней улицы пять часов, но всё-таки приехал. Семья Трутня решила заночевать на улице, так как в подъезде от трупа стояло зловоние. Водочкин по приезде составил акт о самоубийстве, чтобы не тратить время на разбирательство.
– Слушай, у нас, похоже, творится что-то мистическое. Ещё нашли труп девочки, на вид ей лет двенадцать, не из нашего села. Она была подвешена за ноги в лесу. Мы с бабкой Алисой тушили пожар. Загорелись гаражи. Мы думали, что сгорит наш барак. Едва потушили. Пожарные приехали с опозданием. Потом выяснилось, что один из нищих хотел опалить кота на суп… Ну и огонь перекинулся на барак и сараи…
Насилу успокоив мать, я отправилась спать. Помощи нам ждать было неоткуда, и нужно было выживать.
Я увидела страшный сон. Я поднималась по деревянным ступеням старой усадьбы. В комнате с провалившейся крышей было нечто вроде пьедестала, и на нём стоял котёл, исписанный иероглифами. Котёл был наполнен человеческой кровью.
– Знаешь, как жестоко они убивают свои жертвы? – спросил меня строгий голос, идущий с неба.