Я молчала, оцепенев от ужаса. В котле с кровью плавали раздробленные кости.
– Никогда не оправдывай тех, кто совершает зло или находится с ним на одной стороне, – сказал мне голос. – Смотри на этот котёл! Разве можно их оправдать?!
– Чья это кровь? – спросила я.
– Это кровь ребёнка. То, что они сделали с костями, не поддаётся объяснению…
Я не знала, что сказать.
– Это дар сатане от его слуг, – продолжил голос.
– А ему это надо? Может быть, люди ещё хуже, чем сатана?! – воскликнула я.
Следующим вечером Марфа Кондратьевна прилетела из Нью-Йорка. Зевая, она выслушала рассказ Льва Арнольдовича о событиях в мамином селе, а потом предложила:
– Пусть Полине и её матери богатые помогают! Например, Антилопа с Бизоном!
– Они однокомнатную квартиру снимают на четверых! Чем они мне помогут? Разве они «Мемориал»? Разве они правозащитники? – спросила я.
– В организациях и в газетах тебе никто не будет помогать. Там этническим чеченцам помогают, и то через пень-колоду, а о таких, как ты, вообще говорить не принято, – оборвала меня Марфа Кондратьевна.
Пока я пыталась навести относительный порядок в Тюкином бедламе, в кухню пришла Глафира и пожаловалась, что незадолго до моего прихода с работы мать дала ей водки.
– Нельзя детей к водке приучать! – начала ругаться я.
Лев Арнольдович смутился.
– Немножко ведь, – попытался выкрутиться он.
– Полстакана, – уточнил Христофор, прыгая вокруг меня с Чубайсом в руках.
В первом часу ночи я обнаружила на раскладушке Льва Арнольдовича мать политзаключённого Ириса Тосмахина, Арину Леопольдовну.
Как только Марфа Кондратьевна, которая всегда чужие разговоры подслушивала, затихла в кабинете, мы с Ариной Леопольдовной разговорились.
– Я живу у метро «Алтуфьево». Пойдём, Полина, жить ко мне. Здесь страшный дурдом! Будешь жить у меня тайно, так как Тюка меня возненавидит, если я тебе помогу. Она моему сыну не помогает, обещает только!
– Надо мне сумку собрать, – обрадовалась я.
– Скажу по секрету: не только Лев в сумасшедшем доме побывал. Тюка тоже там лежала.
– Я у них живу на шкафу под потолком.
– Знаю. У Тюки плохо с головой! Она, если боится, что человек о ней правду расскажет, заранее поливает его грязью и говорит знакомым, что он ненормальный, то есть свою болезнь на другого перекладывает. Такой у неё метод защиты.
– Наверняка и про меня что-то врёт, – предположила я.
– Я сегодня целый день с её детьми нянчилась, пока ты была на работе. Они мне рассказали, как ты готовишь и убираешь здесь! Она невероятно лживая гадюка!
– Кому она про меня говорит? – Я развеселилась. – Вы ведь понимаете, редкий выходной я здесь. Обычно утром и по ночам бесплатно батрачу, ем только на работе, а работаю по тринадцать часов.
– Понимаю и охотно верю. – Арина Леопольдовна вздохнула. – Но я слышала, как она в «Мемориале» твердила: если они тебя встретят, чтобы не слушали ни единого слова, не помогали тебе, и все свои диагнозы на тебя перекладывала.
– Отблагодарила по полной программе! – сказала я, и мы засмеялись.
– Однажды я видела у неё в руках конверт. В конверте – доллары. Дали правозащитники, сказали, для Полины из Чечни. Как я догадываюсь, ты этот конверт никогда не видела?
– Не видела. Мне никто не помогал. Марфа Кондратьевна мне не платит, я с её детьми вожусь как с родными.
– А я ещё подумала: зачем она спорит с правозащитниками, говорит, что тебя кормит и эти деньги пойдут на твоё пропитание? Люди, которые дали конверт, ещё возразили, чтобы она тебе отдала, что это – помощь.
– Никогда в жизни не видела ни помощи, ни конверта, – сказала я чистую правду.
– Ясно! Зажала она конверт! – сделала вывод мать Ириса Тосмахина.
– Вы уверены, что он был с деньгами? Точно?
– Клянусь! – Женщина размашисто перекрестилась.
Мы помолчали.
Потом она попросила:
– Не выясняй с ней, пожалуйста, отношения. Не выдавай меня. Мой сын в тюрьме, боюсь, что его там убьют. Вдруг она и против него настроит людей в «Мемориале»? Тогда ему никто не поможет, как и тебе.
– Ладно, – нехотя согласилась я. – Но в дневник всё запишу и однажды опубликую!
– Это правильно, мудро, – закивала головой Арина Леопольдовна, и по выражению её лица я поняла: она не верит, что мои записи когда-нибудь будут опубликованы.
Утром Марфа Кондратьевна бестолково пыталась одеть Любомира, и штаны на нём оказались надеты задом наперёд.
– Вы как бомжи! – пошутила Арина Леопольдовна, которой я, убегая на работу, успела подать чай с гренками. – Свиноматка! – орал Лев Арнольдович на супругу. – Я сейчас обувь в тебя буду бросать!