– Там и мои туфли в коридоре, – предупредила его Арина Леопольдовна.
– Всё раскидаю! – пригрозил Лев Арнольдович.
Я приползла от Антилопы в десятом часу вечера. Холодильник был пуст, и мне пришлось купить в пиццерии остатки нарезанной пиццы с сыром. Любомир с Ульяной, уписывая её за обе щеки, пересказывали события за день:
– Наконец-то маме досталось!
– Папа рычал, как тигр!
– Да! Как будто ему прищемили хвост!
– Он молотил маму ботинками!
– Мама била его книгами!
– Папа взял портфель и надел ей на голову!
– Книжки рассыпались!
Я взглянула на Глафиру. Она сидела на лавке насупившись и молчала.
– Жалко, что я не успела их сфотографировать, – грустно сказала она. – Подпись под фото была бы великолепной: «Правозащитники»!
Арина Леопольдовна, подливая чай, хихикнула себе под нос.
Мне оставалось вымыть посуду и убрать кухню, где за целый день скопились горы объедков, учитывая, что, помимо жильцов, сюда приходили гости. Из кухни я переместилась в зал, потом в коридор, а в два часа ночи Тюка, выглянув из кабинета, решила отправить меня с детьми на прогулку.
– Нужно им подышать свежим воздухом! – заявила Марфа Кондратьевна. – Они целый день не гуляли!
Арина Леопольдовна, оставшаяся у нас погостить, покрутила пальцем у виска и спряталась на диване под плед, который до этого валялся на полу.
– Собирайтесь! – сказала я детям. – Идём слушать сказки под звёздами!
Ближе к утру во сне ко мне пришёл старик Утка. Он хотел рассказать, как его убили. Покойники это любят. Я слушать не захотела, прогнала его, а проснувшись, поведения своего устыдилась. Но чем я могла ему помочь в мире несправедливости? Моя жизнь и его смерть – прямое доказательство беззакония. Потом я опять заснула и увидела соседку Марьям. Она была юной, я её такой не знала. Марьям защищала меня от злого духа, стрелявшего чёрными стрелами. Мы шли с ней по советскому Грозному, где русская речь звучала повсюду.
– Спасибо, что вы оберегали меня, – сказала я. – Вы спасали меня даже от родной матери, которая не скупилась на тумаки.
Марьям улыбнулась:
– Ну что ты, Поля…
– Как вам теперь живётся? Что там, за пеленой жизни? – спросила я.
– Всё как должно быть, – сказала Марьям.
И я поняла, что о загробном мире она мне поведать не может.
День с Никитой прошёл размеренно: прогулки, кормление, игры. Придя с работы к правозащитникам, я окунулась в хаос. Дети пребывали в состоянии полного отупения от многочасового просмотра телевизора. Само́й правозащитницы не было: её прямо с митинга забрали в милицию, а Лев Арнольдович принял на грудь и храпел в прихожей. Арина Леопольдовна спешно уехала, не оставив мне адреса.
Как обычно, я всё почистила и помыла, а потом дети сказали, что не были на улице, и пришлось их вывести, иначе бы они не заснули. Подышав свежим воздухом, Любомир, Ульяна, Христофор и Глафира взяли из кучи белья на полу подушки и чем накрыться.
Бельё я старалась стирать раз в неделю, но его пачкали кошки и топтали гости, так как утром всё сбрасывалось на пол, и куча эта вперемешку с игрушками и огрызками лежала в зале. Так с детства детей приучила Марфа Кондратьевна. Мне на их воспитание оставалось несколько часов в сутки во вторую, самую тяжёлую смену.
Я буквально засыпала на ходу, а детям хотелось общаться.
– Полина, расскажи о пророках, расскажи о чудесах, – просили они.
– Давайте лучше придумывать стихи, – предложила я, надеясь, что так дети быстрей заснут.
придумал Христофор.
Лев Арнольдович очнулся и заорал из прихожей:
– Заткнитесь сейчас же! Потап – великий мистик!
Затем он запретил нам включать электричество в целях экономии.
сочинила Ульяна.
Мы засмеялись.
– Я тебя, Христофор, когда-то недоделал, – крикнул Лев Арнольдович. – Сейчас возьму в руки бамбуковую палку и доделаю тебя палкой!
– Полина, у нас диван шатается, – пожаловались дети.
Диван, на котором спали Ульяна, Глафира, Любомир и Христофор, перекосился от старости. Конечно, Марфа Кондратьевна могла купить детям новую кровать, но её думы занимало спасение мира. Я подсунула под диван с одной стороны кусок металлической трубы, который принесла с улицы, а с другой стороны Христофор и Любомир подложили кирпичи, но диван всё равно шатался.
В темноте звучал детский шёпот: