– Тсс! Не всколыхнуть бы папашу! Озверел он!
– Книгу засунули под трубу? – спросила я.
– Да! – дружно ответили дети.
– А тапок? – спросила младших Глафира. – Тапок поможет!
– Ага!
– Мы опускаем боковину? – поинтересовалась я.
– Ага!
– Опускайте! Только не на мои пальцы! – предупредил Христофор.
– Хорошо! – согласились Ульяна и Любомир.
– А-а-а!
– Требуйте от матери, чтобы купила новый диван! – не выдержала я, высвобождая пальцы Христофора и включив свет, несмотря на истеричную ругань Льва Арнольдовича, несущуюся из прихожей.
Глафира на это ответила:
– Она не купит!
– Тогда тебе пора устраиваться на работу. Я в твоём возрасте полностью содержала себя и мать. Давай расклеим объявления, что ты готова убирать подъезды!
– Нет. Мама запрещает нам работать. У мамы есть деньги на банковских счетах. Ей дают богатые люди, которые считают её святой. Она ведь называет Ириса Тосмахина антихристом, но всё равно защищает его, ходит на митинги!
– Тогда я вашему папе найду работу – газеты разносить по ящикам, – пообещала я. – Пусть он купит диван!
Лев Арнольдович, услышав мои слова, ретировался на раскладушку.
Привет, Дневник!
Вот и пришёл октябрь!
Никита и Гарри подхватили желудочный вирус, их рвёт, и температура под сорок. Я выпила таблетку для профилактики из аптечки Антилопы. Противовирусное лекарство мне никто не предложил, но я уже давно привыкла бороться за себя сама. С ночёвкой я у них не остаюсь, так как дети Тюки плачут, чтобы я погуляла с ними перед сном и покормила их.
Ночью снился Пан, дух леса. Мне явился мужчина высокого роста с рогами оленя и козлиными ногами, на вид ему было около сорока. Рост составлял примерно пять метров. Он был очень печален, так как лес горел, охваченный огнём. Я не решилась подойти близко, а он наблюдал за мной из-за высоких деревьев.
Иногда он помогает людям, иногда вредит. Что нужно было хозяину леса от меня?
В детстве я изучала древние мифы. Любила Нептуна, Аполлона, Диониса, Афину, Венеру. Гефеста – жалела, над Амуром – подшучивала. Но о Пане я не задумывалась. Он всегда казался мне злым и опасным, как всякий потерявший любовь…
Но во сне сегодня у него в глазах была печаль.
Моя двадцать вторая осень проходила с ясноглазым сыном Антилопы, затем я бежала к детям Тюки, дом которой походил на проходной двор.
Приехала погостить молодая женщина с тремя детьми. Лера была родом из Сибири, отличалась словоохотливостью. Её мать Нонна когда-то любила Льва Арнольдовича, а потом их судьбы разошлись. Сейчас Лера, которую оставил муж, жила в крохотной коммунальной комнатке в Санкт-Петербурге с общими удобствами и условиями, от которых тошнило ещё во времена Достоевского.
– Однажды я выиграю в лотерею грин-карту! – мечтательно твердила она. – Мы с детьми сядем в самолёт и улетим за океан, в Америку!
Лера настойчиво приглашала меня в восьмиметровую комнатку коммуналки, где ютилась с детьми:
– Приезжай погостить вместе с Глафирой! Походим по Невскому проспекту, стихи почитаем! Я покажу вам разводные мосты!
– Спасибо! – поблагодарила я её.
Дети дружно ели салат из свежих овощей с курицей.
Христофор, насытившись, сочинял стихи об отце, но дальше двух строчек дело не двигалось:
– Папа! – орал Христофор на весь дом во втором часу ночи. – Нужно дальше придумать! И чтобы было смешно!
В ответ – тишина.
– Ты утонул, папа?!
Послышался плеск, и Лев Арнольдович лениво протянул из ванны:
– Я нырял!
Но на просьбу ответил. Получилось так:
Гарри храбро таскал отцовский «Плейбой» и прятал его под учебником математики.
– Вы знаете, по телевизору показывают откровенные танцы Ксении Собчак. Молодёжь в восторге! Все смотрят «Блондинку в шоколаде»! Похоже, она под кайфом, – делился со мной Гарри.
Я кивала, одевала Никиту, и мы шли в Битцевский парк. Никита доверчиво прижимался ко мне. Именно я научила его ходить. Несколько раз он называл меня мамой, путая с Антилопой: мы обе были светловолосые.
Все мои мысли занимала Глафира. У неё начался «осенний зов», ей хотелось всё бросить и убежать куда глаза глядят. «Может быть, это вовсе не глупо, – думалось мне. – Разве не об этом книга Уэльбека “Возможность острова”?»