Христофор начал выть со слезами на глазах:
– А всё-таки их пятнадцать!
Лев Арнольдович в спор не вмешивался. Он отыскал где-то кусочек чёрствого чёрного хлеба и макал его в чашку с кипятком.
Обычно Марфа Кондратьевна говорила с людьми тихим елейным голосом, изображая блаженную, а на самом деле внутри неё сидела фурия, которую она являла по особым случаям.
– Почему я никак не могу найти твои дневники о войне?! Куда ты их спрятала, Полина? Давай оригиналы сюда! – с вызовом сказала Марфа Кондратьевна.
– Добрый вечер, госпожа Тюкина. Дневники вы не получите, – спокойно ответила я, вернувшись домой с работы и столкнувшись с Тюкой в тёмной прихожей, в которой так и не починили свет. – Они в надёжном месте!
Марфа Кондратьевна и раньше пыталась их выманить, говорила, что отдаст знакомым, их тайно вывезут в Америку, но я стояла на своём: судьбу чеченских дневников буду решать сама, а ей, после всех её проделок, не верю.
– Я читал подлинники. Полина разрешила. Зачем тебе, Тюка, потрёпанные тетрадки, исписанные детским почерком? Есть электронная версия про Вторую чеченскую вой ну, – робко подал голос Лев Арнольдович.
– Ладно, чёрт с ними, – неожиданно согласилась Марфа Кондратьевна. – Тогда гони сюда свой паспорт, Полина! Живо!
– Что?! – не поверила я своим ушам.
– Паспорт, говорю, выкладывай. Давно пора было его у тебя забрать! Отныне твой паспорт будет у меня!
Лев Арнольдович вскочил с раскладушки, выбежал в прихожую и развёл руками: мол, Тюка – хозяйка. Ульяна и Любомир испуганно перешёптывались, они были не причёсаны, не одеты и, судя по всему, до моего прихода не ели. Глафира попыталась оттеснить мать в кухню, но та упёрла руки в бока и не двигалась. Христофор насупился и нервно ковырял в носу.
– Твой паспорт, Полина, должен быть у меня! – свирепо повторила Марфа Кондратьевна, мелкими шажками приближаясь ко мне. – Всегда паспорта прислуги я забирала и только по своему усмотрению возвращала обратно. Где это видано, что ты не даёшь мне свой паспорт?!
– Вы свои тюремные замашки бросьте, – твёрдо сказала я. – Чтобы заставить Аксинью выпить таблетку, вы приставляете к её горлу острую отвёртку. Я своими глазами это видела. Мой паспорт вы не получите!
– Ах ты нахалка! – вскричала Тюка. – Меня, коренную москвичку, учить жизни вздумала! Я тебя сейчас на улицу выгоню! Будешь жить у мусорного ящика!
Лев Арнольдович в ужасе покосился на супругу, поёжился, потёр ногу в прохудившемся носке о другую ногу, на которой вовсе никакого носка не было, и, вспомнив зиму, проведённую рядом с теплотрассой, просительно произнёс:
– Может, не надо так круто, Марфа Кондратьевна? Перед тобою чеченская беженка. Проявите, голубушка, христианское милосердие!
– Пошёл прочь, беззубый кобель! – взвизгнула Тюка и запустила в супруга толстенной книгой.
Лев Арнольдович схватил ключ, отпер замок на кухонной двери и укрылся за ней.
– Документы спрятала! Дневники спрятала! Почему с утра до ночи мой дом не убираешь, Полина? – накручивала себя правозащитница.
– Мама, это неправда! – наперебой загалдели Ульяна и Христофор. – Полина всё по дому делает! Нас кормит, играет…
– Вы, Марфа Кондратьевна, бессовестно лжёте! – сказала я. – Мало того что всё чищу, стираю, кормлю ваших детей и спать укладываю, так ещё каждый день делаю это после работы.
Не получив поддержки от семьи, Тюка схватилась за соломинку:
– У меня ребёнок-инвалид! Психически ненормальный ребёнок! Чужой человек в доме нам не нужен!
– Не надо, мама, мучить Аксинью, не надо бить её по голове. – Любомир заплакал. – Полина хорошая! А ты злая! Злая!
– Полина уходит в половине седьмого на работу, а возвращается около десяти вечера, – напомнил, выглядывая в дыру, Лев Арнольдович.
– Она же просто спит у нас! – заступилась за меня Глафира. – Неужели тебе даже места на шкафу для неё жалко, мама?
– На шкафу отныне будет спать Клюква! – басом выкрикнула Марфа Кондратьевна.
– Не-е-ет! – завизжал Любомир. – Не надо старую ведьму!
– Мама, ты с ума сошла?! – заорал Христофор.
– Не позволю! – застучал пятками по полу Лев Арнольдович.
Глафира начала читать вслух «Отче наш» и осенять себя крестом.
– Клюква будет жить с нами! – продолжала орать правозащитница. – Моя квартира! Что хочу, то и делаю!
– Полина, не оставляй нас с ведьмой! – заревела Ульяна.
– Давайте поступим по-человечески, – примирительно предложила я. – Всё заработанное мной ушло на лечение матери, кредит и покупку еды детям. Денег нет ни рубля, вы же знаете. Я ещё пару месяцев посплю на шкафу, а потом буду искать комнату. Комната заберёт мою зарплату, останется процентов двадцать, только на лекарства для матери, а сейчас у меня нет возможности заплатить за два месяца арендодателю и снять жильё.