Отвернувшись от ошалевшей от происходящего Ларисы, я обняла детей:
– Я ухожу. А вам нужен дом. Вы доказали мне, что готовы погибнуть за правое дело, вы сделали всё, что могли. Дальше я пойду одна!
Христофор вцепился в мою куртку.
– Не бросай меня, Полина! Не уходи! Я умру! Я из окна выброшусь!
– Не бросай! Не уходи! – плакали Ульяна и Любомир.
– Я с тобой! – Глафира была непреклонна. – Пусть эта бессовестная женщина ментов вызывает. Я с тобой до конца!
Дети вели себя как революционеры. Они оказались между двух взрослых женщин, одна из которых вела себя подло, а вторая не могла дать им крышу над головой. Чтобы не подвергать их опасности, я слегка подтолкнула их к Марфе Кондратьевне, а она, воспользовавшись этим, схватила мальчишек и запихнула в лифт. Они начали вырываться, кричать, братьев попытались освободить Ульяна и Глафира, но мать, как орлица, держала их крепко, не забывая громко напоминать, что сдаст меня милиции и мне там покажут, где раки зимуют, если дети сейчас же не подчинятся её воле.
Когда грузовой лифт, стены которого были исписаны матерными ругательствами, закрывался, Глафира выбросила мне плед. До этого она держала его в руках.
– Держи, Полина! Ночевать на улице холодно!
Плед я поймала.
– Как ты могла это сделать, Глафира?! Как посмела?! Это мой любимый плед! Я его на свои деньги покупала! Полина в лесу подохнет, и плед вместе с ней пропадёт! – услышали мы с Ларисой завывания Марфы Кондратьевны. – Я пошла, – сказала я Ларисе.
– Удачи. Сумку я сохраню, а пустить тебя к нам не могу. Боюсь, что родители нас самих скоро выгонят. Я мужа в дом привела, шестерых детей родила, и седьмой на подходе… – Она горько вздохнула и показала на округлившийся живот.
В свете фонарей мелькали редкие прохожие. По-осеннему безжалостно завывал ветер, играя с тенями. В Битцевском лесопарке стояли скамейки, и я выбрала одну, подальше от родника, чтобы меня не заметили пьяные или обкуренные, блуждающие здесь по ночам. Прислонившись к пологой спинке, я задремала, сжав в руке кинжал.
«Отличное продолжение рабочего дня», – думалось мне. Порывы ветра усиливались, а в полвосьмого утра мне следовало стоять под дверью Бизона и Антилопы. Они не должны ничего заподозрить о ночном происшествии, иначе мне не доверят Никиту. В какой-то момент я, видимо, провалилась в сон, окутанная печалью и пледом, а проснулась от чужого разговора.
– Кто-то там есть, – сказал пропитой мужской голос.
– Давай подкрадёмся поближе, – ответил ему другой голос, помоложе.
Свет фонарика добежал до скамейки.
– Сидит одна… – прошептал кто-то из них.
– Странная…
– Вдруг это лесной дух? – спросил тот, что помладше.
– Баба-яга?!
– Да!
– Если у неё есть костыль, она может дать нам по спине! – задумчиво сказал голос постарше. – Идём отсюда.
Мужчины ушли.
Я посмотрела на часы: половина четвёртого утра. Заснуть больше не удалось.
Дождавшись серого мутного рассвета, я направилась к крану для полива цветов во двор многоэтажки. Руки дрожали от холода, умываться под резкими порывами ветра было крайне неприятно. Плед я спрятала между дверями в коридоре на десятом этаже.
Надо отдать должное Льву Арнольдовичу, Христофору и Любомиру: они искали меня посреди ночи, бегая в отдалении по лесопарку. Но я к ним не вышла. Что мог сделать Лев Арнольдович и малолетние дети? Лев Арнольдович сам был заложником ситуации, и по большому счёту всё, что он мог, – это остаться со мной на скамейке.
Мобильник разрядился, а зарядку я забыла у Тюки.
На работе всё шло своим чередом, а вечером я купила тонкий надувной матрац солнечного цвета, который используют для плавания в бассейне, и отправилась ночевать в подъезд. Купаться я решила у Антилопы, пока Никита спал, а жить под крышей.
В районе Битцевского парка стояли дома, где на каждом этаже между кабинами лифтов и выходом на лестничную площадку был коридорчик примерно метр на полтора, с двух сторон которого находились деревянные двери. Вполне пригодное пространство для ночёвки.
«Если кто-то начнёт ломиться со стороны лифтов, открою дверь и убегу по лестнице, – рассуждала я, – а если от лестницы, то выскочу с другой стороны и уеду на лифте». Минус такого «жилья» – стеклянные окошки, расположенные под самым потолком: вандалы их часто разбивают, и оттуда веет лютым холодом. Но разве это может сравниться с ночёвкой в лесопарке? Нисколько!
В России официально несколько миллионов бездомных, и беженцы из Чечни растворились в толпе несчастных, как капля в море…
Сны мне снились тревожные, сумбурные, будто я находилась не на узком матраце, а на плоту, на который обрушились злые волны.