Дни, как бусинки на нити, катились между семьями Антилопы и Тюки. На сон отводилось пять часов в сутки, и я физически чувствовала, как происходит тотальное выгорание. Я мчалась, будто загнанная белка в проклятом колесе, которое вращалось по одной траектории: государство выжившим на вой не не помогало, помощь правозащитных организаций оказалась фикцией, оппозиционные СМИ помалкивали. Всё, что не сходилось с официальной версией вой ны в Чечне, нещадно отметалось и замалчивалось, правда свидетелей была неудобна и неуместна.
Учёбу в университете я не бросила, но и не видела в ней утешения: студенты массово давали взятки, чтобы сдать экзамены и зачёты, и покупали дипломы, словно картошку или помидоры. Аферы подобного рода были поставлены на поток. Если позволяли финансы, покупался красный диплом, если денег не хватало – синий. В стране от столицы до горных аулов выросло целое поколение «специалистов», которые были ни в тын, ни в ворот, ни собаке под хвост, как любила говорить моя мама. Страна погрязла в коррупции, а честность порицалась как глупость. Мне хотелось выть и кричать от беспросветной тоски, оттого что светлым умам дорога к искусству и политике была перекрыта, и если кто-то пробивался, то в результате оказывалось, что это подсадная утка. Несколько попыток обратиться в издательства и журналы Москвы привели к ответам: «Нужны фэнтези и детективы, документальных свидетельств не публикуем». Вот и всё.
Я старалась жить добрыми делами: в этом ещё теплилась надежда. Кормила и лечила бездомных собак и кошек, прекрасно сознавая, что не смогу помочь всем, но руководствуясь одной из своих любимых исламских притч о пророке Ибрагиме (Аврааме). Когда неверные решили сжечь пророка на костре, они разожгли большой огонь. Люди испугались палачей и разбежались. И звери, и птицы опасались подойти к месту казни. И вдруг могучий орёл разглядел на дороге крошечного муравья, бежавшего к огню с каплей воды. Другие звери и птицы потешались над ним, называя его глупцом и сумасшедшим. «Что же ты делаешь? – изумился орёл, обращаясь к муравью. – Разве капля воды спасёт человека? Разве капля воды затушит огонь?!» На это муравей ответил: «Когда Бог спросит меня, что я сделал, видя несправедливость, это будет моим оправданием перед Ним!»
Глафира охотно помогала мне с уборкой и при этом рассказывала христианские истории.
– Как-то в Европе собрался совет верующих: православные, католики и лютеране. У православных был пост. А у католиков и лютеран нет поста! Они положили на столы угощение: сыры, колбасы… Поставили вино! Верующие стали есть и пить. Не отказываться же! Не ела только одна монахиня. Когда к ней подошли священники и спросили, почему она не притронулась к угощению, она ответила: «У нас же пост!» Католики и лютеране очень удивились, так как православные со всех сторон налегали на вино и сыры! И я хочу спросить тебя, Полина: кто был лучше всех на этом совете? – Глафира смотрела на меня выжидающе. – История поучительная! – на всякий случай пояснила она.
– Лучшими были колбаса и монахиня! Остальные так себе…
Лев Арнольдович захихикал за кухонным столом и едва не расплескал коньяк. Он выпивал с Халилом и Вахтангом Давидовичем. Мужчины тихонько разговаривали о своём.
Многодетный Халил, супруг Ларисы, так напивался со Львом Арнольдовичем, что с ним приключались забавные истории. Однажды он уставился на кухонное окно и, икая, начал удивляться:
– Что это здесь?! Это окно?!
– Это оно! – рассмеялась Ульяна.
Теперь, пока я мыла посуду, он опять крепко принял на грудь и, покачиваясь, спросил:
– Что это? Это окно?!
– Да, – с некоторой гордостью ответил Лев Арнольдович. – Оно уже приходило сюда некоторое время назад.
Мы все захохотали, а высокий смуглый Халил продолжал удивлённо таращить чёрные глаза. Окно на кухне было во всю стену, но в трезвом состоянии гости его не замечали.
В конце осени в Москву вернулась Марфа Кондратьевна. О моих ночёвках на улице она даже словом не обмолвилась: мол, ничего особенного не произошло.
Как-то раз она собиралась на митинг и гремела знамёнами, напомнив мужу и детям, что Ирис Тосмахин – антихрист и она его будет защищать исключительно для того, чтобы сделать ему внушение и направить на путь христианства.