Была ли правда в этих словах? Меня одолевали сомнения.
Первое, что приходило на ум: Марфа Кондратьевна Тюкина постоянно околачивалась в фондах и посольствах. Её могли попросить разобрать корреспонденцию, и моё письмо она просто украла. Но у меня не было подтверждения этой догадке.
Уложив Никиту, я через компьютер Гарри зашла на сайт фонда и выяснила, что по вторникам Наталья Солженицына находится в офисе. Был вторник, и я набрала указанный телефонный номер.
– Здравствуйте, меня зовут Полина Жеребцова, – сказала я, глядя в окно. Я любила смотреть, как падает снег, и при этом говорить.
– Здравствуйте, Наталья Солженицына у аппарата, – ответили мне.
Говорили мы долго. Я рассказала Наталье Дмитриевне о чеченских дневниках и о том, как живу.
– Для истории важны голоса реальных свидетелей, тех, кто видел вой ну на самом деле. Территория пост-правды – это вымысел.
– Понимаю, что замалчивают. Не дают площадки для выступлений, не пускают. Боятся, – сказала Наталья Дмитриевна.
– Я очень ищу издательство. Помогите! – попросила я.
– Полина, милая, сама ищу, как издать весь архив Александра Исаевича. Помочь с издательством вашей книги ни в России, ни в Европе я не могу.
– Вы читали моё письмо? Это вы передали его Марфе Кондратьевне Тюкиной?
– Письмо?! Какое письмо? – искренне удивилась Наталья Солженицына.
– Моё письмо. Я просила вашу семью мне помочь…
– Простите, но я никогда не видела вашего письма, – ответила она.
– То есть Марфа Кондратьевна его украла?! – в гневе воскликнула я.
Наталья Дмитриевна печально вздохнула:
– Она у нас корреспонденцией какое-то время занималась…
– Она украла моё письмо! Воровка! – не сдержалась я.
– Полина, пожалуйста, не расстраивайтесь. Письма приходят сотнями. Она могла пересказать содержание или даже показать мне письмо, а я предложила, чтобы кто-нибудь из сотрудников взял вас к себе. Вероятно, мог состояться такой разговор. Даже если она взяла это письмо без спросу… Я не хочу скандала. Вы меня понимаете?
– Понимаю. Но мне хочется дать ей пощёчину, – сказала я.
– Вы ведь очень дружны с её детьми?
– Да, они мне как родные, – смягчилась я.
– Вот видите. Нет худа без добра, – сказала Наталья Солженицына. – Будете в центре Москвы, заходите к нам в гости.
– Спасибо!
Мы попрощались.
Наш район замело снегом, а я смотрела и думала, что лучше в ближайшее время не видеть Тюку, ведь могу не сдержаться и сорвусь, а в гневе ничего говорить или делать нельзя – этому правилу я всегда следовала.
Вечером Христофор и Ульяна с порога сообщили, что мама в очередной раз забыла купить еды и улетела в Страсбург, и я строго-настрого запретила им упоминать о Тюке.
– Еды куплю, а о маме ни слова, – велела я.
– Хорошо!
Обрадованные, что я приготовлю ужин, дети убежали смотреть мультики. Аксинья с чёрными кругами под глазами и обрезанными под машинку волосами стучала ложкой по тарелке и выразительно смотрела на меня.
– Я привёз Аксинью из психбольницы, заставил Тюку подписать нужные бумаги, – сказал Лев Арнольдович, сидя в кухне у радиоприёмника.
– Правильно сделали! Но слышать о вашей жёнушке я не желаю…
– Чего так? – поинтересовался он.
– Ваша жёнушка украла моё письмо, адресованное Солженицыным! – выпалила я. – Украла письмо, прочитала его, воспользовалась моим бедственным положением и заманила в няньки-приживалки. Но её план провалился, потому что я нашла другую работу.
Лев Арнольдович мгновенно ощетинился. И тут мне стало ясно: он прекрасно знал, что Марфа Кондратьевна украла письмо. Он изначально это знал! А я всё время считала его другом.
– Ну и что, что украла! – Он затрясся от негодования. – Кто ты такая, чтобы твои письма читали Солженицыны?! Кто ты такая?! Ты никто! Нам нужна была работница по дому, и Тюка решила сделать благородное дело…
– Вы на её стороне? – вкрадчиво спросила я.
– Она моя супруга!
– Была. Вы в разводе и живёте здесь по её милости.
– Да как ты смеешь?! – Он вскочил с лавки.
– Смею. Она украла моё письмо!
– Полина, посмотри на это иначе, – более миролюбиво сказал Лев Арнольдович, усаживаясь обратно на лавку. – Хорошо, взяла она твоё письмо… У неё были свои хитрые планы. Но ты приехала и скрасила нашу жизнь. Ты заштопала нашу одежду и вывела нам вшей. Накормила! Я надеюсь, мы навсегда останемся родными людьми. Человек полагает, а Бог располагает. Вот так вот. Что раньше было – забудь, теперь я считаю тебя своей приёмной дочкой.