– Я всё равно ей выскажу! – не сдавалась я.
– Не нужно этого делать, Полина, – попросил Лев Арнольдович. – Тюка разъярится и прогонит тебя на улицу. И меня заодно. Или доведёт до суицида. Идти тебе некуда. Снять жильё дорого. Помощи и поддержки нет. И мне идти некуда. Что будет с детьми? Ты подумала об этом? Я же ради них всё терплю!
– Предполагаю, что, когда я найду издателя и устрою презентацию, Марфа Кондратьевна первая прибежит под камеры и начнёт изображать, как всё это время меня «поддерживала»!
– Скорее всего, так и будет, – кивнул Лев Арнольдович. – У тебя, Поля, дар провидца.
– Игра в злого и доброго полицейского. Вы – добрый, а Марфа Кондратьевна – злой.
– Пусть так. – Лев Арнольдович сник и полез в буфет за бутылкой. – Но всё же мы любим тебя, Поля. Мы все. Разумеется, кроме Тюки, – уточнил он.
С утра моросил дождь со снегом, а мы поехали к Потапу. Билетов на пригородную электричку у нас, разумеется, не было.
Когда на очередной станции вошли контролёры, добрая часть пассажиров перебежала в другие вагоны. Мы тоже бегали туда-сюда и даже во время перебежек умудрились познакомиться с женщиной. Она выглядела измученной, сказала, что работает фасовщицей за гроши, без оформления. От усталости её качало из стороны в сторону.
– Болят руки. Жить негде. Снять жильё невозможно, помощи от государства нет. Мне разрешили ночевать на неотапливаемой даче, похожей на сарай. Там можно упасть на солому и поспать. Еду в Чехов, чтобы выспаться перед очередными сутками. Пенсии нет, хотя мне уже за шестьдесят, потому что нет постоянной прописки, – разоткровенничалась она.
Христофор нервничал, опасаясь контролёров, и активно ковырял в носу. Пожилой мужчина-безбилетник решил его урезонить:
– Мальчик, что у тебя там?
Христофор поднял глаза и невинно произнёс:
– Сопля! Вкусная! Хотите?
Вагон взорвался от смеха. Почувствовав всеобщее внимание, Христофор пустился в более глубокие откровения:
– Пластмассовая канистра, в которой сестрица Аксинья носит воду из родника, была вначале грязная, наш папа нашёл её в мусорном баке. Помыл. Теперь мы из неё воду пьём!
Лев Арнольдович закашлялся, услышав такое, и решил не сходя с места отлупить сыночка. Христофору пришлось уворачиваться и прятаться за людей.
– Ты малолетний дурак! Хочешь, чтобы Полина ещё и это в дневник записала? – взволнованно орал Лев Арнольдович.
– В своём лице мы опозорили всех правозащитников мира, – грустно пошутила Глафира.
– Ничего подобного! – возразила я. – Ваша семья уникальна! И по-своему замечательна!
– Если в нашей квартире поставить видеокамеры, никто не смотрел бы шоу «Дом-2», вся страна прилипла бы к экрану и наблюдала настоящий дурдом… – подытожил Лев Арнольдович и грустно вздохнул: – Эх, не коммерсанты мы, не продюсеры…
Недалеко от дома Потапа я купила в магазинчике дыню и торт. Приходить в гости с пустыми руками – дурной тон. Нас ждали. Анфиса резко постарела, похудела, осунулась. Я вначале даже не узнала её. А Фирюзе лучезарно улыбалась.
Христофор с порога завёл рассказ о том, как родители на днях подрались:
– Я спросил у папы: «Почему ты не дашь маме сдачи?» Папа ответил: «Мама большая и опасная!»
Потап засмеялся, а Лев Арнольдович нахмурился.
Усевшись за стол, Христофор сообщил о том, как папа и мама поминали Анну Политковскую.
– Да простит олухов Анна Степановна, – сказал на это Потап.
Лев Арнольдович помрачнел ещё больше.
– Мне родители разрешили выпить за упокой её души несколько стаканчиков винца! – продолжал Христофор.
– А мне мама внушает, что я никому не нужна, никто не женится на мне… – пожаловалась Глафира. – Мама сказала, что моя судьба – до конца своих дней нянчить Аксинью. И ещё она сказала, что я страшная, что у меня горб растёт на спине…
– Занимайся йогой и зарядкой. Не будет у тебя никакого горба! – встряла я.
– Глафира внешне похожа на мать, – заметила Анфиса. – Ей необходимы целительные практики Потапа!
– Нет, спасибо. – Глафира смутилась.
– Все дети у меня разные: Христофор – вылитый я, Аксинья похожа на деда, отца Тюки, – разоткровенничался Лев Арнольдович. – А Ульяна совсем как её прабабка. Та, говорят, немало парней свела с ума своими зелёными глазами и рыжей копной волос. Её даже называли колдуньей!
– А помнишь, папа, как появился Любомир? Никто не знал, что мама беременная, она скрывала это, – задумчиво произнесла Глафира. – Неожиданно приехала скорая помощь, забрала её в больницу, а потом Любомир родился!