– Но у нас же работал! – безапелляционно возразила Марфа Кондратьевна.
Лев Арнольдович вскочил с раскладушки:
– Чеченским боевикам и русским солдатам нужно было накрыть столы с водкой! Водка и закуска! Вот тогда бы русский и чеченский народы точно помирились!
Как же они были далеки от наших реалий, от нашей войны, совершенно ничего не смысля в традициях Кавказа! Именно такие люди в правозащитных организациях и передовых СМИ считались экспертами по Чечне. Никому не нужен был громкий голос, который рассказал бы, как всё было на самом деле, не выгораживающий тех или других. Я оказалась неудобным свидетелем не только для двух противоборствующих сторон, но и для подобных активистов.
Утром Лев Арнольдович с отпрысками поехал в посольство Израиля – проситься в Землю обетованную. Я за него порадовалась, зная, как он хочет сбежать в тепло и уют. Целый день на работе я вспоминала его хитрющую бородатую физиономию и желала им удачи.
Вернувшись, я обнаружила Льва Арнольдовича в кухне. Мне показалось странным, что «Эхо Москвы» не орёт на весь дом: действительно, радиоприёмник был выключен, а на его корпусе осталась вмятина, словно от удара кулаком. Хозяин сидел на лавке, на столе стояли пустые бутылки.
– Добрый вечер! – сказала я.
– Издеваешься, Поля? – ответил Лев Арнольдович, непрерывно глядя в пустой стакан, как в подзорную трубу. На нём была рваная майка, прохудившиеся брюки и один носок.
– Я с работы. Вошла и вижу: вы не в духе. Есть хотите?
– Не видать нам врат Израиля! – с отчаянием в голосе выкрикнул Лев Арнольдович.
– Как же так? – удивилась я. – Вы же хотели приникнуть к ладоням Израиля…
– Приникли мы, Поля, к жопе, к самой её серединке.
– Как же вы спутали? – засмеялась я. – Еврейская поговорка гласит: не перепутай попу с ладонью.
– А всё благодаря Марфе Кондратьевне, пра-во-за-щит-ни-це. – Последнее слово Лев Арнольдович растянул по слогам.
– Тогда всё ясно… Сыр с хлебом будете?
Услышав про хлеб и сыр, из комнат в кухню прибежали дети.
– Мне, Полина! Мне! – раздались их голоса.
– Детям отдай, а я ещё коньячку поищу. – Лев Арнольдович пошарил за кадкой с сухими цветами и вытащил оттуда круглую бутылку, наполненную янтарной жидкостью. – Будет вам, Лев Арнольдович. Не пейте, ради бога, – попросила я.
– Не могу, Поля. Душа горит!
– Лучше расскажите, что стряслось.
Лев Арнольдович засопел, потёр переносицу и заговорил:
– Ходил я с детьми пикетировать посольство. Мы плакаты в руках держали: «Пустите нас в рай на земле». Я Христофора подучил, он кричал, что будет в израильской армии служить, бить врага-палестинца. Аксинья выла, как одинокий волк, заслушаешься. Инвалидов в Израиле жалеют, любят. Её бы сразу определили в клинику! И свершилось наконец, о чём мечтали: позвали нас внутрь. Вышел важный человек, документы посмотрел. Сжалился, глядя на детей. Сказал мне: «Заполняйте анкеты, будем оформлять как репатриантов, хоть прямое родство и трудно доказать».
– Поздравляю! Это же отлично! – воскликнула я.
– Было отлично. Пока не появилась Марфа Кондратьевна. Она не позволила нам спастись, не дала вырваться. Оказывается, она следила за нами! Как только нас запустили, Тюка следом ворвалась. И прямо в кабинете консула заявила, что на Руси мы больше нужны, что мы все обращены в православие.
– И что? – не поняла я.
– Как «что»?! Ты правда не понимаешь, Полина? Ты не понимаешь?! – Лев Арнольдович глотнул из бутылки, успокоил дрожащие руки и продолжил: – Если мы православные, значит, для еврейской культуры потерянные. Не чтим мы закон Моисея! Не знаем Талмуд! Об этом надо было молчать, а она специально рассказала. Не захотела лишиться бесплатного гувернёра и раба. Барыня Тюка!
– Что тут скажешь…
– Тюка специально всё подстроила! Видела бы ты, Поля, глаза евреев. Они были в шоке. Сразу понадобилась куча новых бумаг, и нас по-быстрому выпроводили. Не видать нам врат Израиля!
Лев Арнольдович сокрушённо тряс головой и пил прямо из горла.
Глафира, отведав бутерброды, размешивала чай в только что вымытой мною чашке папиными очками и смеялась над своей выдумкой:
– Чистой ложки всё равно нет!
– Папа забыл очки в маслёнке! – веселилась Ульяна.
Христофор и Любомир, съев свою порцию ужина, начали наматывать сопли на пальцы и беззастенчиво их жевали.
– Вкусно же! Десерт! – повторял за братом Любомир.
Пока я пыталась это прекратить, Лев Арнольдович загородил дорогу Марфе Кондратьевне, вошедшей в прихожую с транспарантом «Не ту страну назвали Гондурасом!».