Заскочив в деревянную постройку с полукруглыми окнами, я захлопнула дверь и перетянула её цепью. Дверь незамедлительно начали выламывать, но мне удалось вылезти в окно напротив. В саду и на дорожках лежали убитые и раненые. В какой-то момент я запуталась в платье и упала. Среди алых роз и белых лилий умирала девушка. Из-под её корсажа торчал уголок какого-то документа, залитый кровью. Она испустила последний вздох на моих руках. Я вытащила бумагу и попыталась её прочесть. Но поскольку грамоту я знала плохо, то разобрала лишь некоторые слова. Я спрятала документ за корсаж, догадавшись, что́ в нём написано: предъявитель сего – незаконнорождённая дочь короля и простолюдинки. Дочь короля тайно жила среди нас. На потёртом документе был нарисован герб и стояла печать в виде птицы. Я укрылась в зарослях и дрожала, слыша, как добивают людей вокруг. Я старалась не издавать ни звука.
К вечеру вой ска короля окружили павшую крепость, и началось новое сражение. Суровые викинги ликовали недолго и сдались на милость победителя.
Чёрный экран погас и вспыхнул снова.
Вельможи в шёлковых нарядах толпились в дворцовом зале. Советники и ближайшие соратники короля были допущены в опочивальню его величества. Король умирал. Он обводил взором пришедших, не узнавая их. Его верные подданные твердили о том, что в государстве нет наследника. Единственный сын короля погиб вместе со своей невестой.
– Мать перед смертью завещала мне хранить это письмо, – сказала я.
Советники и знатные вельможи, столпившись у постели умирающего, внимательно рассматривали бумагу.
– Она дочь короля! – переглядываясь, шептали они. – В ней течёт королевская кровь!
Экран погас на секунду, словно я закрыла веки, чтобы открыть их вновь.
Я шла к трону. Священник шептал молитвы и, надев на меня корону, украшенную рубинами и сапфирами, почтительно склонился.
– Видишь? – довольно шепнул Межгалактический Капитан, появившись за моим левым плечом. – Что я тебе говорил?!
С раннего утра Лев Арнольдович продолжал бушевать, как потом рассказали мне дети, и Марфа Кондратьевна намеревалась избить супруга, но ему удалось скрыться в уборной.
– Папа нецензурно ругался, мы выучили пару новых выражений! – сообщил Христофор.
– Может, всё-таки уйдём жить в лес? – спросила меня Глафира.
– А папу и маму видеть не будем! – поддержали сестру Ульяна и Любомир.
– Зимой в лесу холодно, а тёплой избушки нам не построить, – огорчила я их.
Марфа Кондратьевна объявила детям, что со Львом Арнольдовичем у них давно оформлен развод и он живёт в квартире на птичьих правах. Дети спросили меня, что это значит, но я перевела разговор на свой удивительный сон.
– На несколько миллионов человек иногда встречается один, который сам, вопреки всем невзгодам, строит свою судьбу. Это ты, Полина, – восхищённо сказала Глафира. – Я так рада, что знакома с тобой! Все плывут по течению, а ты – нет.
– Ты пират! Настоящий абрек! – поддержал Глафиру Христофор.
– Люди живут и умирают, не понимая, зачем они здесь, а ты знаешь. – Глафира продолжала философствовать.
– Капитан, воины, крепость… – Любомир стоял с открытым ртом.
Видя, что увлекла их беседой, я вручила детям веник и швабру, и, пока разбирала постиранные вещи, они подмели комнаты. Ульяна собрала разбросанные отцом книги и сложила их стопками.
Лев Арнольдович после бурного выяснения отношений с супругой пил в прихожей настойку и твердил, что религиозный философ Дмитрий Мережковский не писал стихов.
– Не поэт он! – повторял Лев Арнольдович.
– Он и писатель, и поэт! – утверждала я.
– Значит, ты бы, Поля, дала Нобелевскую премию ему?! Ему, а не Бунину?!
– Да! – крикнула я из кухни, пытаясь отчистить облитую прокисшим кефиром электрическую плиту.
– За что?! – возмутился Лев Арнольдович.
– За роман «Юлиан Отступник»!
– Не писал он стихов, да и проза была так себе… – недовольно пробурчал Лев Арнольдович.
прочитала я стихи Мережковского.
Наступила пауза. После чего Лев Арнольдович опрометью унёсся на раскладушку.