– Специальные фонды. Иностранные вложения для будущей русской демократии… – Революционерка и Партизанка начали отвечать уклончиво, поняв, что я не в теме.
Ещё полчаса они обсуждали более удачливых коллег из правозащитной организации «Мемориал» и ругали их площадной бранью, полагая, что у тех доход гораздо выше, чем у них.
– Поживём у Марфы Кондратьевны год-два, а питаться будем в кафе, – решили женщины.
Планы на столицу у них были грандиозные.
Буквально через два дня Партизанка и Революционерка сорвали первые плоды славы: они забросали яйцами стражей порядка и получили по семь суток. Сразу объявили сухую голодовку, и о них написали в мелких газетах.
Марфа Кондратьевна мрачнела на глазах: с одной стороны, активистки ей искренне понравились, но с другой – конкуренции она не выносила. Как только Революционерку и Партизанку выпустили из СИЗО, она усадила их за стол на кухне и поинтересовалась, не хотят ли они вернуться в родную деревню.
– Ну уж нет! – заявила Революционерка. – Мы поняли своё истинное предназначение! Мы избранные! Мы искореним все беды России! Выйдем на проспект Сахарова или к православному храму, разденемся донага и согнёмся пополам. Пусть все видят, как люди живут в нашей стране: стоя раком.
– Не воруйте чужие идеи! – возмутилась Марфа Кондратьевна. – Это первоначально не ваша идея, этот перформанс мы обсуждали на закрытом собрании, где присутствовал сам… – Она покосилась на меня, чистящую кошачий лоток, и не стала называть имени, а закончила фразу так: – Немалые средства в этот проект вложены. Международные журналисты подключены. Не вздумайте лезть со своей самодеятельностью. Ни к проспекту, ни к храму близко не подходите! У нас долгоиграющие акции, а не стиль «а-ля краснодарские огурцы».
Революционерка и Партизанка нахмурились.
Лев Арнольдович в их разговор не вмешивался. Дети помогали мне – все, кроме Глафиры, которая уткнулась в книгу по истории.
Партизанка не сдержалась:
– Вы, Марфа Кондратьевна, потому так говорите, что считаете, будто Москва – главная. Это не так. Вы москвичка. Вы в правозащитном деле давно и держите нос по ветру. Мы же приехали из провинции, мы свежая кровь. А такие, как вы, не дают нам развернуться. Пора уступить дорогу молодым.
– Я всегда готова поддержать истинных борцов с режимом, – моментально нашлась Тюкина. – Вы уже познакомились с Ричардом Янгом?
– О! Это известная шишка. Он курирует многие проекты, в том числе «Свободный Краснодар». Его идея, чтобы Краснодарский край отделился от России и стал отдельным государством со своей экономикой. Свои визы, свои паспорта, своя валюта… Много валюты! – мечтательно сказала Революционерка.
– Ричард – мой близкий друг. – Марфа Кондратьевна улыбнулась, и, судя по её лучезарному настроению, это не предвещало неофитам-правозащитникам ничего хорошего.
Но гостьи приняли её хитрость за чистую монету.
– Если вы нас поддержите, мы будем вас слушаться и выполнять любые задания, госпожа Тюкина, – поставила условие Партизанка.
– Вот и славно! – Марфа Кондратьевна потёрла руки.
– Скоро опять пойдём бить милицию! – сообщила Революционерка. – А может, и нас побьют дубинкой, как однажды в Краснодаре у городской администрации. Это только первый раз неприятно, а потом привыкаешь и ловишь кайф! – Да! – поддержала её Партизанка. – Плывёшь по волнам наслаждения, когда эти нелюди-ментозавры проходятся по тебе дубинкой, один раз – по спине, потом ещё – по груди! Однажды я даже под милицейский уазик легла, но они, сволочи, по мне не проехали.
– Может, вам замуж выйти? Как психолог спрашиваю, – сказала я из прихожей.
– Мы летим не по этой траектории, – огрызнулась Партизанка. – У нас женский свободный союз…
– Союз Инессы Арманд, что ли? За свободу от брака? – навострила уши Глафира, выглядывая из-за толстенной книги.
– Чтобы этих разговоров в моём доме не было! – неожиданно резко прикрикнула на гостей Марфа Кондратьевна. – Я вас предупреждала!
– Согласны, хозяйка, – покорно ответили активистки.
Мы с Глафирой переглянулись и хихикнули.
Окончание следует.
Александр Рекемчук
Продолжаем публикацию произведений Александра Евсеевича Рекемчука (1927–2017), русского писателя, преподавателя Литературного института имени А. М. Горького.
Это подборка стихотворений, написанных Александром Рекемчуком в 1940-е – начале 1950-х годов. Первые два стихотворения относятся ко времени службы будущего писателя в артиллерийском училище под Москвой. В тот период он часто бывал в столице, посещал поэтические студии, а затем поступил в Литературный институт. Третье стихотворение, видимо, навеяно воспоминаниями об эвакуации из Сталинграда на восток страны. Как раз в районе озера Баскунчак эшелон, в котором находился четырнадцатилетний Александр Рекемчук, попал под бомбёжку немецкой авиации. Четвёртое стихотворение относится к тому периоду, когда Рекемчук жил и работал в Коми АССР. Это 1947 год – 1950-е годы. Примерную датировку последнего произведения установить не удалось. Но известно, что в 1960-е годы стихи Александр Евсеевич почти не писал, перейдя к прозе.