Подготовка к публикации Антона Моисеева и Романа Сенчина
Юношеские стихи
Щенок из подворотни
Дождь вперемешку со снегом,Холодный ноябрьский ветер.Всё на свете пегое,Мокрое всё на свете.
И слизни туч уползаютПо горизонту мглистому…В такую погоду хозяинСобаку не выгонит из дому!
Иду в побуревшей шинелиПо выстиранной панели.И хлещет вода потокомВ чужие жёлтые окна…
И вдруг – в глухой подворотнеЩенок возле стенки самой.Улыбается кроткимиСтрадальческими глазами.
Щенок – кости да кожа,А лапы в воде студёной.Трясётся щенячьей дрожьюИ скулит, как ребёнок.
И на меня не смотрит —Думает: тоже бездомный,А смотрит в окна напротив,На силуэты тёмные…
Глупый! Ведь те, что в окнах,В тёплую тину комнатНе любят пускать мокрых,Тем более – незнакомых.
Ты никому не нужен.А я – посажу за воротИ, прыгая через лужи,Побегу через город.
Там, на куличках у чёрта,В казарме горланят горны.Обогреем махоркой,Хлебом накормим.
Не молоко на блюдце…И обступившие людиГромко и часто смеются,А умиляться не любят.
Вот будет тебе восемнадцать —И ты понимать будешь,Что любят всегда умилятьсяХолодные, злые люди.
А мы накормим, согреем,Полюбуемся, спать уложим…И утром не бросим за двери,Утром накормим тоже.
И никто не сомлеет,Подумав, что так благороден.Мы никого не жалеемИ не спрашиваем породы!
Только спросит угрюмый ротный,Которому год не пишут:«Кто ж его – в подворотню,Сукиного сынишку?..»
Баллада о двух домах
Толстостенный, стрельчатый и гулкий,Старый, но по-стариковски стройный,В тихом приарбатском переулкеОн ещё до той войны построен.
Много лет стоял он одиноко,А потом, ему на радость, рядомВыстроили новый – светлоокий,С белою воздушной колоннадой.
И я так жалел, что в русской речиДом не может называться ею…По ночам раскуривал он печи,Зябкую соседку дымом грея.
А она вдруг, в шаловливой ласке,С крыш в него бросала комья снега…Он гудел, рассказывая сказки,Всё, что перевидел за полвека.
Говорил про грозный гул восстаний,Про знамёна, песни и пожарыИ какие пышные каштаныРасцветут весною на бульварах.
По утрам, когда заря потокомРазливалась над трамвайным кругом,Просыпались, протирая окна,Улыбаясь солнцу и друг другу.
А потом пришли другие ночи…Страшно, интересно и обидно:Им, чуть вечер, закрывали очи,Им не видно – значит, их не видно.
А вокруг визжало и гремело,У людей – и то мороз по коже,А дома совсем теряли смелостьИ тряслись неровной мелкой дрожью.
И однажды разорвалось около,Оглушило, укололо сталью,И со звоном вылетели стёкла,Трепеща бумажными хвостами.
Дом ослеп.Весь год врачи-стекольщикиЯщики таскали по квартирам.А весной, когда набрякли почки,Потянуло сыростью и сыром,
Дом прозрел.Взглянул – и не поверил:Где стояла с белой колоннадой,Распластался добродушный скверикС очень легкомысленной оградой.
И под ёжик стриженный кустарник,И от нянек убегают дети…И, сбежав от парты и казармы,Я смотрел весну там – и заметил,
Как прозревший дом, вдруг вздрогнув, замер,Изумлённо изогнув карнизы…Вот и всё.Дома не моются слезамиИ не правят тризны.
Озеро Баскунчак
Сюда верблюд дойдёт – и околеет.Здесь солончак вгрызается в типчак.Упёршись в тупики узкоколеекЛежит в степи солёный Баскунчак.