Но тут поражало взгляд самое главное: над стоячим воротом гимнастерки с подшитым изнутри обязательным белым подворотничком возвышалась русокудрая голова, очертания которой были поразительно знакомы во всех деталях, а светло-голубые сияющие глаза довершали портрет, который был знаком и дорог всем почитателям русской поэзии с самого начала века…
Ну да, это – Есенин! Новоявленный Есенин. Тоже Сергей. Тоже поэт.
И еще говорят, что они родились в один и тот же день – третьего октября.
Чудом воскресший Есенин. Сергей Есенин в облике фронтовика Великой Отечественной войны!
Конечно же, сам обладатель этой узнаваемой внешности отдавал себе отчет в степени сходства. Может быть, немного гордился этим. Но, можно догадаться, что и тяготился этим немало.
Ведь он был поэтом. А для настоящего поэта нет ничего более страшного, чем быть и слыть чьим-то повторением.
Ему не оставалось ничего иного, как быть самим собой.
День Победы в окрестностях Мюнхена
Позвонили из Иностранной комиссии Союза писателей.
– Вы приглашены в Германию на конференцию книгоиздателей. Тема – «Новый ландшафт на книжном рынке Европы». В рамках международной ярмарки, 11–12 мая… – Лейпциг?
– Нет, Мюнхен. Ваш заграничный паспорт в порядке. Недавно вы были во Франции, так что выездная виза еще действует. А вот насчет въезда… – Голос в трубке зазвучал неуверенно. – Придется вам самому наведаться в посольство.
Я удивился.
Обычно все процедуры, касающиеся выезда писателей за границу, наша Иностранная комиссия проделывала сама, быстро и четко. Не зря же в ее аппарате работали бравые молодцы в штатском со следами особой выучки, и такие же вышколенные дамы со следами былой красоты.
Самому идти в посольство за визой?.. Чушь какая-то.
Впрочем, теперь на каждом шагу приходилось сталкиваться с непривычным.
Но когда через несколько дней с загранпаспортом в кармане я притопал на Пресню, на Большую Грузинскую улицу, где находилось посольство Федеративной Республики Германии, мои недоумения развеялись сами собой.
Сквер у посольства был, как на Ходынке, запружен тысячной толпой, которую едва сдерживала цепочка милиционеров. Люди галдели, размахивали паспортами, анкетами, заявлениями. Поднимали на руки плачущих младенцев, плакали сами…
Может быть, это были этнические немцы, потомки колонистов с Украины и Поволжья, приехавших сюда еще при царице Екатерине, натерпевшиеся притеснений от советской власти; может быть, цыгане, которыми всегда владеет охота к перемене мест; а может быть, просто предприимчивый люд, обрадовавшийся тому, что границы приоткрылись и есть шанс воочию взглянуть на белый свет, что там и почем?
Почти на всех разгоряченных и озабоченных лицах прочитывалось внятно: дайте только визу туда, а обратно без надобности, разрази меня гром, если я еще когда-нибудь вернусь в это окаянное отечество мирового пролетариата…
Я хотел уж было повернуться и уйти – да пропади она пропадом, эта книжная ярмарка, как-нибудь обойдутся без меня, – но подстегнул общий азарт.
Придав лицу выражение холодной решимости, я направился к посольскому зданию – извините, Entschuldigung, – стражи у ворот скользнули наметанным взглядом по моему недорогому, но тщательно отутюженному костюму, по положению плеча, как будто слегка оттопыренному кобурой под мышкой, по лысине, выдающей принадлежность к интеллигентным службам, – и пропустили меня внутрь без излишних расспросов.
Через десять минут деловитая фрау, тоже не вдаваясь в расспросы, влепила в мой паспорт визовый листок и прихлопнула его печатью.
Вечером позвонил Юрий Эльперин, известный переводчик очень редкой специфики: он переводил книги не с немецкого языка на русский, а наоборот – с русского на немецкий.
Так, например, совсем недавно он перевел на немецкий язык роман Анатолия Рыбакова «Дети Арбата» об ужасах сталинщины, который восвоясях не читал только ленивый, а теперь вот, благодаря Эльперину, его читают и в Германии.
– Саша, – сказал он, – я тоже еду на конференцию по новому ландшафту в Европе. Но я улечу раньше вас: у меня там неотложные дела, так что встретимся уже в Мюнхене… – Отлично, – обрадовался я тому, что буду на чужбине не столь уж одинок.
– Вообще, учтите, что это мое предложение, – признался он. – Это я сообщил немецким коллегам, что вот у нас наконец-то появились независимые, негосударственные издательства – так сказать, первые ласточки свободного книгоиздания! Я назвал «Пик» как издательство «Апреля» и вас лично как его руководителя…