– Да нет, – ответил я, – а в кафе, внизу?
– Нет, там до семи закрыто. Я у тебя в баре чуть-чуть пошуршу, а ты давай поднимайся ко мне в номер, я тебя жду.
Он открыл бар и рассовал по своим карманам все шоколадки, печеньки и пузырьки с водкой, коньяком, пепси-колой и пивом. В общем – вытащил из бара всё и ушёл.
Я не торопясь сполоснул холодной водичкой лицо, натянул джинсы, какую-то майку, тапочки и пошёл к земляку: он жил прямо надо мной этажом выше, но номер у него был попросторнее, да ещё и с огромным балконом. А точнее, это был не балкон, а свободный выход на какой-то очень большой участок крыши. С неё хорошо просматривалась значительная часть Парижа, точнее крыш Парижа.
Кроме меня и земляка в номере оказалось ещё несколько человек, значит – земляк не болен, а виновником всей суматохи был неряшливо и, может, даже несвеже одетый парень, а точнее, молодой мужчина лет двадцати пяти. Его звали Алик. Он сидел и доедал мои шоколадки и кексики, запивая их водкой из маленьких бутылочек. Земляк сидел рядом с ним на кровати, и они вполголоса, но очень агрессивно что-то обсуждали.
Сначала мне показалось, что вся эта компания сидит тут, в номере у земляка, с вечера, но очень быстро понял, что ошибаюсь, потому что он подтолкнул ко мне какую-то маленькую пухленькую дамочку никак не выше полутора метров ростом со словами:
– Девочка, вот у него всё спрашивай, а нам с Аликом не мешай – нам поговорить надо о серьёзных вещах, а не о Славниковой этой твоей. Старик, – это земляк уже ко мне, – это хорошая журналистка из популярного парижского культурного еженедельника. Поговори с ней: она хочет у тебя взять интервью.
И эта тридцатилетняя плюшка сразу прилипла ко мне:
– Ох-ох-ох, расскажите мне, пожалуйста, как вы относитесь к творчеству Ольги Славниковой? Вы действительно считаете её одной из лучших писателей современной России? Где она живёт? Как она работает? Что у неё за семья?
Мне пришлось напрячься: я не знал, что это за журналистка и как с ней себя держать – я ведь мог и земляка подвести своими неразумными сентенциями! Я решил вести себя деликатно и предупредительно.
– Дорогая, – ответил я пухленькой журналистке, взяв покровительственный тон, – я не знаком с Ольгой Славниковой, ничего не читал у неё, и я не уверен, что она лучший писатель современной России. Я даже не знаю, пишет ли она что-то сейчас. А она ведь в нашей делегации. Ты уже встречалась с ней?
– Да, я уже взяла у неё интервью, и мне хотелось узнать ещё и ваше мнение о ней.
– Дорогая, к сожалению, у меня нет мнения о Славниковой – я не знаком с её творчеством. Я даже не знаю, о чём она пишет.
Выручил меня один солидный прозаик, лауреат самых главных российских премий, который, так же, как и я, случайно оказался в номере у земляка. Думаю, земляк у него с утра пораньше тоже из бара вытащил все пузырьки, а потом так же пригласил его в гости. Лауреат за руку буквально вытащил меня на крышу покурить:
– Дружище, перестань с ней общаться – толку от неё никакого. Скажи лучше, ты уже встречался с Мишелем?
– А кто это такой? – удивился я.
– Ты что? Мы все через Мишеля прошли! Это, пожалуй, самый интересный для начинающих русских литературный агент. Издательство «Галлимар» полностью доверяет ему. Тебе надо.
– Познакомь меня с ним, – обрадовался я.
– Завтра. Нет – прямо сегодня, отсюда же мы все едем на салон. Он там обязательно будет.
Мы пожали друг другу руки, рассчитывая, что один из нас, а, может, и оба мы пойдём к себе в номера, но мы оба остались. Ушёл незваный гость земляка.
Земляк вкратце рассказал нам историю Алика, его фамилию я точно не помню, но она звучала как-то совсем просто и в корне у неё была Москва: то ли Московкин, то ли Москвичев – неважно! Важно, что он, член партии национал-большевиков, по заданию «деда» ещё с двумя пацанами совершили когда-то какую-то акцию, и был он впоследствии за эту акцию заочно приговорён нашим российским судом на пять лет и объявлен в федеральный розыск. «Дед» обещал помочь, выручить, спасти его, но, видимо, забыл про пацана, и вот – он уже полтора года сидит в этом проклятом вонючем Париже и живёт с клошарами чуть ли не под каким-то мостом. Документов никаких, денег нет – ни обуться, ни одеться, ни пожрать. Как он попал сюда, в Париж, я не стал спрашивать, но что- то защемило у меня внутри от недобрых предчувствий.
После завтрака вся наша делегация, а это человек пятнадцать (по фамилиям не перечисляю – боюсь кого-то позабыть, а писатели народ ревнивый и мстительный) направились на заказном автобусе на знаменитую Парижскую книжную ярмарку. Тысячи, нет – десятки тысяч квадратных метров под крышей, сотни стендов различных издательств со всех стран мира: Бразилия, Кения, Венесуэла, Вьетнам, Алжир и ещё какие-то страны, о существовании которых я не представлял. А главное – я не представлял, что там тоже кто-то пишет книги и кто-то их там ещё и читает!