– Привет, Максим, – сказала Ольга и кивнула на мопса. – Опять лапы мыть. И так каждый вечер.
– Привет, – ответил он. – Веселая собачка. Как звать?
– Патя. Не Петя, а Патя.
– Хорошее имя для собаки. Сколько ж мы не виделись?
– Много.
– Но ты совсем не изменилась. Хорошо выглядишь.
Он внимательно посмотрел на нее. Большие серые глаза, крупные черты лица, из-под капюшона на лоб выбивалась светлая прядь. «Крашеная, наверное», – подумал Уткин.
– Спасибо. Тут темно. На самом деле старею понемногу. А ты и правда не изменился. Наверно, женщины до сих пор на шею вешаются.
– Не сказал бы.
– Ну ладно. Как живешь? Где работаешь?
– В администрации. Бумажки перекладываю. Чиновник. Самая ненавидимая категория.
– Да ладно тебе. У нас никого не любят – ни предпринимателей, ни писателей.
– А ты как?
– Работаю в одной строительной конторе. Плановый отдел.
– Замужем за военным?
– Нет. Давно уже разошлась. Потом второй раз вышла. Не сразу. Муж – врач. Двое детей. Не очень еще большие. Студенты. А ты?
– Женат. Да. Дочери двадцать пять. С нами живет большей частью. Ищет себя. То работает, то нет.
– Ясно. А все-таки, зачем решил со мной встретиться после стольких лет?
Максим остановился. Почему-то вспомнилось, что в молодости он всегда был очень стеснительным. Со временем это вроде бы прошло, но иногда словно возвращалось. В таких случаях помогал алкоголь. Уткин вспомнил, что вроде бы сегодня выпивал в последние четыре часа. Но все выветрилось, исчезло практически бесследно. И все-таки он смог выдавить из себя:
– Ты так здорово выглядишь. И вообще, с ровесницами легче, чем с молодыми. Может, давай как-нибудь встретимся. Попробуем.
Он сам понимал, что говорит какую-то чушь. Ольга подтвердила:
– Ты сам-то соображаешь, что говоришь?
– Не очень, если честно, – он вздохнул.
– Что ты сейчас хочешь от меня?
– Я знаю, что я тебе всегда нравился.
– Что значит «всегда»? Нравился когда-то. И сейчас ты – симпатичный, видный. А я замужняя женщина. И располнела. Может, под пуховиком не видно. И морщинки у глаз. И что ты хочешь? Чтобы мы стали любовниками? Не получится. Я люблю своего мужа.
Максим стоял понуро. Он чувствовал себя мальчиком, с которым не хочет танцевать ни одна девочка на его первом школьном вечере.
Ольга, похоже, заметила его настроение и сказала уже мягче:
– Наверно, ты просто нервничаешь перед юбилеем. У всех такое случается. Не переживай, для мужчины пятьдесят – не возраст. Завтра все будет лучше: родные будут поздравлять, друзья.
– Родные, – Максим горько усмехнулся, – родные. Родители развелись, когда я еще учился в школе. Отец уехал. Потом я узнал, что погиб вскоре – машина сбила. Мать умерла десять лет назад, да и не ладил я с ней особо. Есть старший брат. Он в Канаде живет. В лучшем случае позвонит. Ромка придет с семьей – двоюродный брат. И все.
Они медленно шли по аллее. Патя уже устал накручивать круги и уныло брел рядом.
– А жена, дочь?
– Вот у жены родственников хватает. Они и придут. Что жена? Она команды дает, я выполняю. Только мне кажется, что и она, и я от этих ролей устали. А деваться с подводной лодки некуда, да и лень. Она меньше командует, я меньше выполняю. Дочь? Она нас строить пытается. Но тоже получается плохо. Ей бы себя для начала построить.
– И все-таки, мне кажется, ты драматизируешь. Езжай домой, отдохни. Завтра посмотришь на мир другими глазами. А нам с Патей тоже домой пора. Извини.
– Понял.
– И все же я рада была тебя увидеть. Но ты звони, если будет грустно. Номер, как я понимаю, есть.
– Есть. Счастливо тебе. Поцеловать красивую женщину можно? На память.
– Можно. В щечку. Помаду, извини, не стерла еще.
Он приобнял ее и прикоснулся к щеке губами. Щека была гладкая и холодная.
– Ну пока, – сказал он и быстро пошел по асфальтированной аллейке. Отойдя на десяток метров, не выдержал и оглянулся: женщина в белом пуховике стояла и смотрела ему вслед. Грустная собака со смешной мордой сидела у ее ног.
22:30
Максим быстро шагал по улице, высматривая стоянку такси. Он был зол на себя. «Вечной молодости захотелось», – думал он. Нет ее. И надо все принимать, как данность. Пятьдесят так пятьдесят. Отмечают все – значит, и ты отметь. Домой? Да, домой. Тем более машина стоит на стоянке, а в багажнике – ящик водки.
Опять Уткину стало холодно, и он прибавил шагу. А вон, кажется, и такси. Оно одно-одинешенько стояло в кармане и ждало, вероятно, именно его. Максим Васильевич подошел к машине и наклонился. Водитель, кажется, придремал в салоне. Уткин легонько постучал пальцами по стеклу. Потом сильней. Только тогда водитель заворочался, поднял голову.