Уткин опустил голову на панель автомобиля.
– Ну вот, еще заплачь, – мотнул головой Роман.
– Нет, – ответил Максим медленно разгибаясь. – Я злюсь, а не ною.
– Ну что ж, злость иногда неплохо. Давай так договоримся – завтра, а вернее, сегодня, отмечаем твой юбилей. А потом я что-нибудь обязательно придумаю для тебя. Это только китайцы без хобби могут жить, одной работой, а нам отдушина нужна. А в остальном – не рефлексируй. Все, полтинник тебе стукнул, смирись и живи дальше. Крась только жизнь и все. Яркими красками.
В салоне заиграл марш. Уткин посмотрел на дисплей удивленно:
– Ого, брат родной нарисовался. Да, слушаю.
– Здорово, Макс.
Слышно было так хорошо, будто Анатолий звонил не из далекого Торонто, а из дома напротив. Максим даже отодвинул телефон от уха.
– Привет.
– С днем рождения, брат. Будь здоров, расти большой и не бойся лет своих. Я вот уже семь лет с этим живу.
Анатолий захохотал.
– Спасибо, Толя.
– Признайся, я первый тебя поздравил?
– Нет, вот Рома рядом сидит.
– Где сидит? – Анатолий был озадачен. – Вы что, уже отмечаете? У вас же только день начался. Или я что-то напутал? – Нет. Считаешь ты правильно. В машине мы. Домой едем, – сказал Максим.
– Но, молодцы тогда. Давайте тогда быстрее, а то Инка заругает. Привет ей.
Анатолий опять засмеялся.
– Передам. Ты как?
– Нормально. Бизнес маленький, но стабильный. Ладно, будь здоров. Дорого тебе звонить. Я тебе на мейл напишу. А то скайп ты никак не хочешь установить.
– Пока. Спасибо.
Он нажал отбой и повернулся к Роману.
– Видишь, даже позвонил брат. А ты на него бочку катишь, – сказал тот.
– Позвонил. Великий торонтский бизнесмен, – усмехнулся Максим.
– Ладно, поехали домой, – сказал Роман. – Поспать тебе надо. А то выглядишь плохо, помятый весь, грязный. Губа рассечена.
– Поехали. Только довези меня до стоянки. Я машину заберу, там все же водки ящик.
– Уверен? Ты ж не прокурор все-таки. Может, хватит пока приключений?
– Решил я. Поехали.
По пустынным дорогам они доехали до поредевшей стоянки возле супермаркета буквально за несколько минут.
– Будь здоров, Рома, – сказал Максим, открывая дверь автомобиля. – И спасибо за все.
– Может, все же домой?
– Нет, отныне я решений не меняю.
– Телефон-то забери. Подзарядился хоть?
– Да. Немножко. Удачи тебе.
– Тогда до вечера?
– Ага.
Максим, не оглядываясь, вышел из машины. Было скользко, ветер неприятно холодил лицо. К тому же заболела нога, по которой пришелся удар каблуком. До «Хендая» оставалось пройти всего несколько шагов, и он сделал их очень медленно. «Гололед», – успел подумать он. Или гололедица. Когда-то синоптики объясняли разницу, но он так ее и не запомнил.
4 ноября. 0 часов 35 минут
Уткин не спеша залез в салон, положил руки на руль. Дождь застыл на лобовом стекле тонкой ледяной корочкой. Максим замер – в машине было не очень тепло, но все равно теплее, чем на улице. Ехать никуда не хотелось, но все равно надо было. Или не надо? Загремел звуками марша телефон. Жена. «Не выдержала все-таки», – подумал Уткин. Отвечать или не отвечать? Ответил.
– С днем рождения тебя, милый, – неожиданно мягко заворковала Инна.
Даже странно, он ждал гораздо более нервной реакции. Но если прозвучали поздравления, то должны быть и пожелания? Но нет, тон сменился на более агрессивный, но пока негромкий:
– А можно спросить, где ты находишься?
Максим, наконец, нашел в себе силы ответить:
– Спасибо. Я в машине сижу, на стоянке.
– Один, надеюсь?
– Да. Роман меня сюда довез.
Спрашивать: откуда, зачем, когда и почему не домой, она не стала. Спросила:
– А когда ты собираешься возвращаться?
– А зачем?
В ответ – легкая растерянность или попытка шутки:
– Тебя вроде никто не выгонял.
– Не хочу я домой, Инна. Устал я.
– От чего?
– От этого «домой» каждый день. От того, что дома ничего нет, кроме ужина и телевизора. От того, что нам и поговорить нечего.
– Подожди, у тебя семья, дочь.
– Дочь? Да. Только я ей что, нужен? Как средство для пополнения ее кошелька и недовольства, что я не магнат.
И тебе я нужен? Чтоб был? Для мебели? А когда мы сексом последний раз занимались?
– А кто в этом виноват.
– Кто? Оба, наверно. И не хочу я ничего – ни юбилея, ни родственников твоих. Устал я.
Пауза. И опять в ответ неожиданно мягко:
– Устал? Отдохни.
– Как? Я не умею, разучился. И работа эта дебильная. Каждый тебя имеет. Каждая шишка плюгавая. А за стенами плюнуть норовят. Не в лицо, так в спину – чиновник. Слово нынче хуже мата.