Стремления к побегу наказание не умерило. Наоборот, лежа на старых пружинистых кроватях, девчонки подогревали друг друга воспоминаниями о шрамах и синяках.
Вновь бежать решили, когда тщательно подготовились. Шухрат не взяла с собой ничего, кроме бутылки с водой и железной лопатки. Глафира заранее сложила в рюкзак то, что удалось вынести из столовой за неделю: грушу, яблоко и помидор.
– Я умею держать уразу и не есть по пятнадцать часов, – похвасталась Шухрат. – Потом мы выйдем к какому-нибудь поселку, люди нас угостят, дадут воды и хлеба.
– Все-таки надо было ограбить склад, взять с собой больше припасов, – настаивала Глафира.
Девочки надели самое нарядное, что имели, прокрались мимо спящей сторожихи и, зная, что из парадных дверей им не выйти, по карнизу второго этажа вылезли к пожарной лестнице.
Было три часа утра.
– Ненавижу, когда насаждают религию! – говорила Шухрат.
– И я. Так нельзя! Взрослые – подлые лицемеры! – вторила ей Глафира.
Дыра, примеченная ими в заборе, оказалась заделана. Перелезть четырехметровый забор с колючей проволокой казалось невозможным. Глафира занервничала, решив, что это плохой знак. Шухрат приступила к плану «Б», подкопав лопаткой рыхлую землю под забором, чтобы они смогли проползти.
– Я тебе говорила, – сказала она Глафире. – Мы будем свободны!
Постепенно дорога рассыпалась на мелкие лесные тропинки, и чем дальше девочки углублялись в чащу, тем сильнее ощущалась грусть. Словно православный приют был не просто точкой на карте, он находился внутри их сознания. Отчего они бежали и куда именно, для них самих оставалось загадкой: их нигде никто не ждал, и что делать дальше – они не представляли.
Глафира на ходу делилась с подругой знаниями из прочитанных книг:
– Мы попадем в Иерусалим! В тринадцатом веке у французского пастушка Стефана случилось видение: ему явился Иисус и велел стать во главе Крестового похода. Безоружные дети с именем Божьим на устах призваны были освободить Иерусалим. Их называли безумцами, но они шли вперед. Так написано в «Пути слез»!
– И чем дело закончилось? – с сомнением протянула Шухрат. – Купцы их обманули и продали в рабство, где их насиловали.
– Это неизвестно…
– Известно! Было семь кораблей, и дети пропали в Алжире у работорговцев.
– Мы тоже отправимся в Иерусалим! Перед нами расступится море…
– В Иерусалиме все верующие?! – ужаснулась Шухрат.
– Да! – с жаром воскликнула Глафира. – Истинно верующие!
– Значит, нужно идти в противоположную сторону! – заупрямилась Шухрат.
– Отправимся в поход на Иерусалим! Иисус Христос там бродил когда-то!
– Ну уж нет! Сама подумай. Если кто-то посмотрит на наш бордель в Молчанове, то подумает, что это настоящий Божий приют! Разводка для дураков. Хлебнули мы с верующими. Я туда не пойду! Мне нужна свобода!
– А я пойду! – сказала Глафира. – Я хочу блаженства, а оно только у Бога.
– Ты не можешь меня бросить!
– Пойдем со мной, сестра.
– Нет!
– Ах так! Ну, иди к черту!
Глафира и Шухрат разошлись в разные стороны.
На третий день в интернате хватились девочек и вызвали милицию. До этого монахини пытались найти их собственными силами, чтобы лишний раз не привлекать внимание общественности к православным делам.
Несколько сотен добровольцев вместе с отрядами ОМОНа прочесывали подмосковные леса. Приехавшие из столицы волонтеры расклеивали листовки, опрашивали местных жителей, давали умным собакам понюхать головные платки пропавших девочек с надеждой, что собаки смогут взять верный след.
Жители Молчанова по большей части оправдывали название своей деревни. Не будет приюта – не будет работы, люди хорошо это понимали. К тому же здесь не любили чужаков.
Заброшенные деревни умирали вместе с обитателями. До тридцати лет здесь мало кто доживал, люди поголовно спивались или погибали в драках за бутылку самогона.
В Молчанове насчитывалось несколько улиц с деревянными постройками восемнадцатого и девятнадцатого века. Православный интернат выделялся на фоне черных бревенчатых изб. Рядом с ним во время перестройки на деньги какого-то мафиози, в приступе благочестия пожертвовавшего церковникам щедрый куш, наскоро возвели храм с колокольней.
Шагая по лесу, Глафира вспоминала, как священники, тучные мужики в черных рясах, с густыми бородами и мощными золотыми крестами на шеях, выходили из иномарок поклониться у церкви. На Пасху по дорогам, утопающим в грязи и навозе, стекались верующие – преимущественно старики и старухи. Толпа пребывала в возбужденном состоянии. Все стремились приблизиться к иконе в человеческий рост и, перекрестившись, поцеловать ее. Кто клюкой, кто тумаками, кто грубым словом, они расталкивали воспитанников интерната, беззастенчиво отгоняя их от святыни. Однажды Глафира подошла совсем близко, но ее с силой оттолкнула костлявая старуха.