– Не отдам! Не надейся! Только через мой труп! – отчаянно визжал Лев Арнольдович.
– Что же, выходит, зря я на храм пожертвовала столько денег? – обмякла Марфа Кондратьевна.
– Зря! – отрезал Лев Арнольдович и, отбежав, заперся в своей комнатке, где разгневанная отсутствием возможности жевать памперсы Аксинья с воем переворачивала мебель.
Марфа Кондратьевна ушла в кабинет.
Ульяна и Любомир уселись на пол. Любомир начал играть с остатками разорванного грязного памперса.
– Дети, идите спать! – попросили их чеченцы.
Мы отодвинули лестницу, которая подпирала дверь в гостиную, и Макка помчалась в уборную.
Под утро мне приснилось, будто два демона пытались умыкнуть Глафиру, а я защищала ее и читала молитву из Корана.
– Мы все равно вернемся! – пообещали демоны и растворились в пространстве.
Ранним утром позвонила Антилопа и сказала, что у меня незапланированный выходной – на сегодня няня была им не нужна, а как дальше – она скажет. Умывшись, я отправилась в магазин с твердым намерением купить муки и испечь на всех лепешки. Чеченцы, узнав об этом, одобрительно закивали.
Пока меня не было, Глафира маршировала по квартире. У нее что-то висело изо рта, и, когда чеченцы присмотрелись, поняли, что это тесемка, а на тесемке болтается резиновая акула. На вопросы Глафира не отвечала, фыркала и трусила головой. Как только я пришла и сообщила, что скоро будет еда, Глафира вытащила изо рта тесемку и завопила:
– Полина, милая, готовь! Есть хочу! Есть!
– Мы с голоду пухнем! – Христофор выглянул из-за телефона, где играл в войну.
Сацита и Макка взялись мне помогать, заодно выражая опасение, что в семье правозащитников все безумные.
– Боюсь родить раньше срока! – пожаловалась беременная.
Пока мы были на кухне, Марфа Кондратьевна заперла нас на ключ. Чеченки не на шутку перепугались. Мне пришлось выбираться через кухонное окно и лезть по лоджии в гостиную, чтобы отыскать Льва Арнольдовича. Он потребовал у Марфы Кондратьевны объяснить, что происходит.
Та прикинулась глухонемой.
– Если сейчас же не откроешь кухню, я выбью дверь ногами! – закричал Лев Арнольдович.
Тюка презрительно расхохоталась. Но ключ тут же был хладнокровно передан Льву Арнольдовичу.
Наевшись лепешек с творогом, чеченцы завели беседу о том, что Марфа Кондратьевна обещала им сделать временную регистрацию в Москве.
– Она клялась помочь с изданием дневников, перевезти мать в столицу и не сдержала ни единого слова, – сказала им я.
Но чеченцы упрямо твердили свое.
Марфа Кондратьевна, услышав о намерениях гостей, просунула голову в дыру:
– Мне почему-то никакая регистрация в Москве не требуется!
– Конечно! Ты же москвичка! – напомнил ей Ибрагим.
Макка заплакала:
– Мне нужно в больницу! Но без временной регистрации меня не примут! Медицинского полиса нет…
– Не переживай, – подбодрила ее защитница прав человека. – Как войдешь в приемный покой, сразу падай в обморок. – И ушла в кабинет дописывать статью.
Вечером Христофору места для сна не досталось, и он отправился на лоджию. Разгреб мусор и взобрался на тумбу для обуви.
– На ней буду спать! – объявил мальчик.
Отец принес ему одеяло, пахнущее помойкой.
– Когда я был маленький, я тоже любил спать на улице или на балконе! – поделился воспоминаниями Лев Арнольдович.
– Когда ты был маленьким, существовали балконы? – поддел отца Христофор. – Я-то думал, тогда жили динозавры и люди обитали в пещерах.
Отец обиделся.
Макка настойчиво звонила тетке во Францию, и под длинные гудки, уходящие вдаль, мы заснули.
Бизон и Антилопа, посовещавшись, решили отправиться на отдых в Финляндию. Я осталась со своими проблемами одна и без копейки денег. Мне оплачивались только рабочие часы. Ульяне исполнялось шесть лет, и я пообещала сводить ее в кинотеатр. Срочно требовалось найти хоть какой-то заработок.
Мне попалось в интернете объявление о том, что в богатом районе Подмосковья требуется няня. По указанному адресу расположился особняк в готическом стиле, окруженный забором в виде тяжелого чугунного кружева.
Экономка в классической униформе, почтительно склонившись, представила меня хозяйке – молодой женщине презентабельной внешности, встретившей меня в расстегнутой мужской рубашке на голое тело. Зевая, дамочка читала глянцевый журнал, полулежа на мягком диване, обтянутом нежной телячьей кожей. Ее голые ноги были заброшены на спинку дивана. Шкура полярного медведя небрежно лежала в гостиной на первом этаже и сочеталась с бледно-голубой рубашкой хозяйки и двумя хрустальными люстрами-медузами, свисающими с потолка на прочных металлических цепях. На стене в скромной деревянной раме висел портрет российского президента. Взгляд его был прост, и только полуулыбка выдавала в нем человека ироничного и властного.