– У нас четыре няньки, нужна пятая, – не глядя на меня, бросила хозяйка. – Иди, тебе выдадут одежду.
Больше на меня она внимания не обращала, имени моего не спросила, рекомендации не посмотрела. Я поняла по кивку экономки, что нужно следовать за ней. Мне выдали коричневое платье из хлопчатобумажной ткани, чепец, фартук и туфли, после чего отправили по винтовой лестнице на третий этаж к мальчику. Его сестренки еще спали.
Вокруг наследника суетились работницы из Таджикистана и Узбекистана, которые плохо говорили на русском языке.
– Руку целуй, когда встречать, – шепнула мне одна из них.
– Что делать? – Я не верила своим ушам.
– Руку целовать. Здесь всюду камеры. Хозяин будет смотреть потом, – объяснила смуглая женщина, волосы которой были заплетены в несколько десятков мелких черных косичек.
– И не подумаю! Могу поиграть в мячик. Хочешь играть? – спросила я трехлетнего мальчика в расшитом бисером и явно неудобном пиджачке.
Он радостно закивал.
Няньки с недоумением на меня воззрились, одна даже закрыла ладонью рот и удрученно вздохнула.
– Его отец – барин! В Госдуме спит. Важная птица! – сказала самая юная из нянек.
– Что делает?! – переспросила я.
Женщины средних лет на нее зашикали.
– Ребенка как зовут? – спросила я.
– Максимилиан Сергеевич!
– Максим, пойдем поиграем? – позвала я мальчика в игровой зал с панорамными окнами. Там стояли карусели, привинченные к полу, и сверкали маячками заводные гоночные машины разных цветов, здесь же находилась большая пластмассовая горка. Максим доверчиво побежал за мной. Он был светловолос, боек и упитан. Мальчик забавно пищал, пыхтел, пытался говорить, но получалось бессвязно. Ему понравилась игра с мячом.
Три няньки стояли навытяжку у стены.
Когда мальчик упал, они наперегонки подбежали к нему и подняли, не забыв поцеловать ручки.
– Господин наш! Господин! Как вы, Максимилиан Сергеевич? – заголосили они.
Сорванец выдал им «би-би-ми».
Пора было на прогулку.
– Где его вещи? – спросила я.
Мне на втором этаже показали шкаф с десятками ящиков.
– Здесь фраки, пиджаки, рубашки, воротнички… – перечисляли няньки.
– Где футболки и шорты? – спросила я.
– Здесь, но лучше вести его в сад во фраке…
– Если девочки проснулись, покормите их и приходите к нам, – отдала я распоряжение, вытаскивая одежду по погоде.
Няньки закивали, а со мной осталась самая юная, худенькая и глазастая, она помогла мне одеть ребенка, который крутился как юла.
– Важный русский нянь возьмут, а меня пинать нога, – заплакала девушка с косичками.
– Не расстраивайся. Меня пригласили на несколько дней. И я не уверена, что останусь. Мне здесь не нравится. – Ты русский? – Она посмотрела на меня доверчиво.
– Я из Чечни!
– А меня звать Гюльчатай, можно Гюля, – заулыбалась узбечка. – Моя знать по телевизору, что в Чечня был большой война. Я русский язык сама учить и понимать. Старшие меня не пускать к маленький господин, а я тебе буду помогать.
– Спасибо, Гюля!
– Я из Ташкента приехать.
Спустившись с крыльца, мы отправились гулять по цветущим аллеям, где под классическую музыку журчали фонтаны, выбрасывая вверх упругие струи воды. Чаши из мрамора были украшены фигурками ангелов.
Гюльчатай не упустила возможности излить душу:
– Документ барин отобрать. Домой не пускать. Денег нет. Если барин злой, бить будет. Жена красивая, а нрав как у тигра! По лицу она меня бить.
– Уходи из этого дома, – посоветовала я.
– Надо другой работу искать! – согласилась Гюля.
– Дети у них хорошие.
– Другая мать рожать, они покупать, – заверила меня она.
– Суррогатная мать?!
– Модель не рожать сама, ей нельзя красота испортить, – кивнула моя спутница.
Мы увидели дородную русскую женщину лет пятидесяти в трикотажном платье – она, не разгибаясь, полола грядки.
– Здравствуйте! – поздоровалась я.
– Ты новенькая? – спросила женщина.
– Вы отдохните, вы же устали, – сказала я.
Пот по ее лицу тек градом. Густая прядь черных с сединой волос выбилась из-под тонкой косынки.
– Я живу здесь с мужем и детьми по милости хозяина. Чтобы иметь крышу над головой, приходится днем и ночью работать. Доля у нас такая, – сказала женщина.