Вечером меня встретили хмурые чеченцы. Они возмущались отсутствием еды в доме Тюки и непролазной грязью. Несмотря на то, что Макка и Сацита усердно мыли и чистили дом Марфы Кондратьевны, все замусоривалось хозяевами с неимоверной быстротой.
– Гаски хъак! Свиньи и есть! – возмущались горцы на родном языке.
– Неправильно так говорить, – возразила я. – Конечно, грязь страшная, огрызки повсюду, так уж они привыкли. Но ведь они нас не выгнали, приютили. Блаженные люди! А те, кто живет иначе, свой дом не превратят в проходной двор.
– Свиньи! Свиньи! – стояли на своем чеченцы. – Не защищай их, Полина!
Разуваясь с осторожностью, чтобы не угодить в лужу кошачьей мочи, я попыталась воззвать к совести кавказцев:
– У меня, например, не было отца. Лев Арнольдович его заменил. Дети, хоть и балованные, но мне они как братья и сестры.
– Русские тебе братья и сестры? Не позорься! Ты рождена в Чечне! – одернули меня чеченцы.
Слово за слово, и выяснилось, что младший брат Ибрагима раньше работал в московском казино.
– Как это?! – недоумевала я.
– У брата был крутой бизнес! Такие дела проворачивали, что тебе и не снилось!
– Да я не про это! Как же наши строгие традиции?!
– Ну и что! В казино чеченцы и чеченки тоже работают. Только не афишируют, кто они.
Мир открывался мне с другой стороны.
Дети Тюки пришли с улицы и, поняв, что еды со вчерашнего дня не появилось, спросили, где отец.
– Взял бутылку и ушел к Вахтангу Давидовичу, – ответили им чеченцы.
Мы с Глафирой попытались найти хоть какую-то еду. После войны я нередко делала запасы. В день зарплаты покупала гречку, перловку, рис и прятала в шкафы и тумбы, чтобы в случае голода мы не умерли. Порой запасы таинственно исчезали, но мы находили в местах пропажи консервы или муку. На этот раз я нашла целый пакет муки и решила испечь шарлотку.
Поставила пирог в духовку и попросила Глафиру его покараулить, так как Аксинья могла раньше времени вытащить и съесть. Через пять минут из печки повалил черный дым.
– Горим! – закричали чеченцы. – Пожар!
– Распахните окна! – скомандовала я, бросаясь к плите.
Открыв духовку, я не могла понять, что происходит: на противне лежало тесто и яблоки. Но что же горело?! Оказалось, что кто-то положил внутрь капроновые колготки и рейтузы: они и загорелись.
– Мама здесь переодевалась, – вспомнил Христофор.
Я порылась по карманам и повела детей в круглосуточный магазин за углом.
Христофор был очень доволен и все время повторял:
– Я как принц! Будет пир!
Засаленный жилет, одетый на мальчишку, заставил меня пошутить:
– Да, как принц Гаутама, когда он пришел к нищим.
После этого случая чеченцы начали поговаривать о том, что пора уходить. Они перебирали мешочки с золотом и ждали визу в Европу. Доллары и драгоценности хранили на себе.
Мало кто знает о традиции людей на Кавказе хранить банки с золотом в огороде. Прожив двадцать лет в Чечне, я этому не удивлялась: нам прятать в банки всегда было нечего, а соседки частенько недоедали, но шли на рынок и покупали золото. В большой чеченской семье стеклянную банку наполняли золотыми украшениями доверху и прятали на огородах для потомков или на черный день. Разумеется, прятали тщательно, в основном вывозили банки в высокогорные села, в городе старались этого не делать.
Мои одноклассницы, пока их не выдали замуж, нередко хвастались, сколько банок зарыли тети и дяди. Я никогда не придавала этому значения, поскольку не считала чужие деньги, но вот теперь, видя мешочки с золотом, убедилась в мудрости народа, который выживает, группируясь в сообщества, и всегда имеет заначку на трудные времена.
Накормив детей, я повела их гулять. Младшие дрались, я пыталась их разнять, Глафира невозмутимо подзывала голубей:
– Гуль-гуль-гуль!
Кто-то из соседей, выглянув с балкона, сделал ей замечание, чтобы она помогла мне разнять Ульяну и Любомира.
– Они все никак не убьют друг друга! – невозмутимо ответила Глафира.
Христофор, оторвав кусок от бордюра, запустил его в Любомира.
– Я сейчас вас, маленькие олухи, ремнем изобью! – заорал лысый сосед со второго этажа.
Дети мгновенно бросились наутек.
Дома Аксинья докучала чеченцам. Те пытались прикрыть ее наготу простыней, но внушительного вида девица мычала, пыхтела и не желала прикрывать срам.
Сацита, заметив меня, удрученно вздохнула:
– Есть чеченская поговорка: «Увидишь голую… – платья не купишь в этом году!». Теперь, насмотревшись на это в доме Марфы Кондратьевны, ни я, ни Макка никогда в жизни себе нового платья не купим!