Когда я окончательно проснулась, то почувствовала, что так сильно устала, будто все происходило на самом деле.
После работы у Антилопы я кормила детей Тюки и гостей, купив в пиццерии горячие лаваши. На лаваши чеченцы поливали йогурты из разноцветных стаканчиков, и вся трапеза запивалась мутной водой из-под крана.
В Москве пить воду из-под крана неосмотрительно, и я купила очистительный фильтр. Но он по лености обитателей квартиры не использовался.
С какого-то очередного митинга явилась Марфа Кондратьевна, гремела транспарантами в прихожей. Лев Арнольдович с куском лаваша выскочил супруге навстречу и, сверкая глазами, сказал:
– Давай мне, Тюка, иглу и нить!
Марфа Кондратьевна пожала плечами и, раскладывая красочные транспаранты на диванчике в прихожей, ответила супругу:
– Хрен тебе! – Затем она потянула носом воздух и, как ледокол, двинулась на кухню, расталкивая подвернувшихся детей и кошек.
Лев Арнольдович помчался за ней.
– Я считаю до пяти! – пригрозил он, едва не поперхнувшись. – Затем я порву свою рубашку в клочья! Ты, жена, не кормишь меня! Не зашиваешь рваные вещи! Ты приходишь домой в двенадцать часов ночи, а то и позже! И не хочешь дать мне иглу и нитку, когда на моей единственной рубашке зияет огромная дыра!
Чеченцы на лавках притихли.
– Когда мне «считают до пяти», я ничего делать не буду! – огрызнулась Марфа Кондратьевна, жадно схватив оставшийся лаваш.
– Отлично, женушка. – Лев Арнольдович кивнул и, хотя его попытались остановить старшие чеченцы, стащил с себя рубаху и разорвал на мелкие клочки.
Марфа Кондратьевна невозмутимо захлопала в ладоши:
– Поскольку рубашка у тебя, дурака, была единственная, будешь теперь ходить без нее, сибирский голодранец!
Я решила не вмешиваться, а Макка прижала к себе младенца со словами:
– Помилуй нас, Аллах!
Любомир и Ульяна смотрели то на отца, то на мать, а затем побежали в уборную, заперлись там и завыли, как волчата. Учитывая, что шел первый час ночи, соседи застучали шваброй по батарее. Но вой не прекратился, а даже усилился.
– У-у-у! – дружно выли дети.
Мы все по очереди пытались открыть дверь в уборную, но она не поддавалась, и тогда Лев Арнольдович поднапрягся и сорвал ее с петель. За дверью оказалась гора плюшевых зверей. Дети по очереди окунали игрушки в унитаз и выли.
– Зачем вы это делаете?! – закричал отец в бешенстве.
– Белочки, собачки и крокодильчик лечатся от шизофрении. Унитаз – целебный источник! Нас дедушка Потап научил! – объяснила Ульяна.
А Любомир добавил:
– Иначе несчастные звери окончательно сойдут с ума в нашей квартире!
Лев Арнольдович и Марфа Кондратьевна не сговариваясь потащили детей за уши в разные комнаты. Я обрадовалась, что можно передохнуть, но на мобильный телефон начала названивать мама.
– Ты представляешь, Полина, – кричала она в трубку, – наш двухэтажный барак сегодня не спит. За окнами треск, шуршание. Мы с бабкой Алисой выскочили, как викинги, с топорами, а в кустах совершенно голые парень и девушка. Обоим по восемнадцать лет. «Не убивайте нас, тетеньки!» – говорят. Оказалось, молодожены. Они два дня назад в соседнем бараке поселились. К ним среди ночи ворвались местные бандиты, парня избили и приказали убираться, а девушке велели остаться с ними. Парень подбежал к жене и выбросил ее в окно со второго этажа, потом выпрыгнул сам. Около нашего дома они спрятались в кустах. Пришлось забрать их к себе. Бандиты не стесняясь их вещи выносят и грузят в свою машину! Участкового Водочкина вызвали, а он не едет, проклятый! Мы с бабкой Алисой решили взять топоры и сами пойти к бандитам!
Я сидела на холодных ступенях подъезда и встречала рассвет, думая над тем, что миллионы людей в России живут без удобств, без защиты, без помощи. Сытым и проворным дельцам, примазавшимся к власти и кормушкам, нас не понять. Не понять ту Россию, что за чертой бедности. Не понять, что люди в глубинке живут именно так, и никакой власти нет до них дела.
В пять утра мама позвонила опять.
– Бандиты нас увидели и уехали. Бросили музыкальный центр на ступеньках и коробку с вещами.
– А где участковый Водочкин? – спросила я, зевая.
– Он еще не приехал, – сказала мама.
Антилопа и Бизон отпустили меня на сессию в университет за свой счет, но я была довольна и благодарна, что работа за мной сохранится.
Придя от них, я обнаружила, что дома все переругались. Лев Арнольдович с младшими решил прогуляться и, погнавшись за Христофором, случайно подставил ему подножку. Христофор прокатился по асфальту и ободрал щеки. После этого сынишка стал проклинать всю семью, а Лев Арнольдович прибежал домой, взял свой паспорт и сказал, что больше здесь жить не будет, после чего исчез в Битцевском парке.