По приезде в Ставрополь я остановилась у женщины, сдававшей комнату для студентов на Пятачке. Ставропольский Пятачок – это место в районе Нижнего рынка. Там маклеры и зазывалы сдавали и продавали жилье. Дочери этой женщины работали в Москве, но с матерью не общались и не помогали. Она узнала, что они стали проститутками, хотя вначале, после вуза, пробовали работать учителями. Но это оказалось неприбыльно. Помыкавшись несколько месяцев, они уволились из школы и ушли в притон.
Моим рассказам, что я няня, женщина долго не верила, хотя я показала ей фотографии детей, а затем она расплакалась:
– Разреши мне позвонить с твоего номера. Может, хоть тогда дочки ответят! Подумают, что очередной клиент. Со ставропольских номеров они трубку не берут!
В моем мобильнике долго шли гудки, а затем игриво ответила старшая дочь, ошибочно думая, что это по работе. Услышав в трубке родную мать, она обругала ее отборнейшим матом и посоветовала больше никогда ей не звонить и не мешать жить.
– Дочки живут в Подмосковье, обслуживают богатых мужиков, – громко причитала несчастная женщина. – Почему ты у своей матери такая хорошая, а они у меня пошли под откос? Что я сделала не так? В чем моя вина?
Я не знала, как ее утешить. Меня в детстве нещадно колотили и рассказывали строгие чеченские притчи. В этом ли секрет? Или он в душе, которая боится греха?
Выйдя подышать воздухом, наполненным ароматом летних цветов, я купила в супермаркете крупный черный виноград и пирожные, чтобы угостить хозяйку.
Никаких подозрений она у меня не вызывала, однако по старой грозненской привычке я легла спать, положив кинжал, который Христофор называл пиратским ножом, под подушку. Защелки на двери не было, и, налив в бутылку из-под кока-колы воды, я оставила ее у входа в комнату. Каково же было мое изумление, когда в четыре утра бутылка с шумом упала на пол, а растерянная женщина никак не могла объяснить, зачем она пытается прокрасться ко мне спящей. Увидев меня с ножом в руке, она невольно сделала шаг назад и затем шмыгнула к себе. С тех пор и до окончания сессии она не делала никаких попыток меня побеспокоить.
Сессию я сдавала под смех преподавателей: им не верилось, что кто-то до сих пор учится своим умом. Студенты без стеснения платили за экзамены и зачеты – на все были установлены негласные тарифы.
Между парами я навестила маму, купила ей новые вещи, лекарства и накормила в самом лучшем ресторане Ставрополя.
– Молодые соседи, которых ограбили, испугались жить в Бутылине, ушли скитаться в город, – поделилась она со мной.
Мне пора было возвращаться в Москву.
Дети Тюки встречали меня на Павелецком вокзале, обнимали и плакали. Оказалось, что втайне от матери они заказали у мастера на рынке дубликат ключей, чтобы Марфа Кондратьевна не смогла меня прогнать.
– Это твои ключи, Полина! Спрячь их! – сказала Ульяна.
– Наши гости-чеченцы отправились в Германию. Визу им не дали! Они пошли с проводниками по лесам и горам! А мы совсем остались без еды! – наперебой жаловались Глафира и Христофор.
– Купишь молочка? – оживился Любомир.
– Конечно, идем в магазин! – увлекла я за собой всю компанию.
У Антилопы и Бизона продолжался летний отпуск, они улетели на Средиземноморье. Поэтому вечером того же дня я согласилась поехать с детьми в деревеньку Мшанку под городом Владимиром.
Глафира, Христофор, Любомир и Ульяна нагружали рюкзаки запасным бельем и полотенцами, а Лев Арнольдович злился, что Тюка выгоняет нас из Москвы.
– Распоясалась барыня! – недовольно рычал он. – Со свету холопов сживает! Салтычиха!
– Поговори мне, трухлявый пень, – неслось из кабинета правозащитницы. – Совсем забыл, по чьей милости в московской квартире живешь, а не на теплотрассе, где тебе самое место!
– А ты, поганка из Грозного, – через дверь обратилась ко мне Марфа Кондратьевна, – неправильно моего Христофора воспитываешь! Он теперь все время твердит, что нужно много работать, чтобы обеспечивать семью! Где это видано? Что значит – работать?!
– До этого, – посмеиваясь, ответила я, – Христофор намеревался стащить у соседей телевизор и велосипед.
Тюка выглянула из кабинета, грозно смерила меня взглядом, а потом хлопнула дверью и замолчала.
Мы вышли из дома при свете звезд. Лев Арнольдович периодически пинал ногами Аксинью, потому что она упиралась и не хотела идти.
Глафира сказала отцу:
– Я взяла с собой редиску. Папа, редиска помогает от нервов.
– Сейчас же заткни редиской свой рот, а то получишь по ушам! – возмущенно огрызнулся Лев Арнольдович, тряся отросшей пышной бородой.
– Опять злые нападки, папа? Я все в дневник запишу! – заступилась я за Глафиру.