– Дневнички-то у тебя украдут! – Лев Арнольдович показал мне язык.
В поезд мы сели на Ярославском вокзале. Кондиционеров в вагоне не было. Из-за духоты и неудобных сидений мы с Глафирой мучились и не спали до утра, а младшие свернулись калачиками и дремали.
– Скоро наша деревенька! – объявил Христофор утром. – В нашей деревеньке все петухи делают ко-ко-ко!
Во Владимире, недалеко от автовокзала, стоял памятник Ленину, напоминая о вере в светлое будущее, которое не придет. Памятник, в отличие от зданий вокруг, был ухожен, обложен белыми камешками и окаймлен цветочками.
В автобусе, увозившем нас из Владимира в Мшанку, большую часть салона заняли уголовники и ночные бабочки, отпущенные из отделения милиции. От них разило спиртным, которое они успели купить в круглосуточном ларьке. Местные жители громко матерились и показывали друг другу неприличные жесты – как признак особой крутости. В какой-то момент они начали кричать на нас, якобы мы им мешаем, требовали, чтобы дети не ерзали на сиденьях. Я решила поставить хулиганов на место, но Лев Арнольдович приказал мне молчать. Ему при подобных обстоятельствах дважды в этих местах сломали челюсть. Он знал, что сельские алкаши агрессивны и тупы, и предпочитал отмалчиваться, чему учил меня и детей.
Я с интересом разглядывала лица вокруг. Боже мой! Это было поистине страшно: спившиеся люди России.
Около девяти утра мы прибыли в Мшанку. Деревенька в тридцать дворов простояла под Владимиром двести лет. В ней не было отопления и канализации, а электричество провели себе только самые зажиточные домовладельцы. Воду люди таскали из колодца, печь топили, как в старину, дровами и кизяками, а об асфальте даже не мечтали – ходили по жиже. На всю Мшанку имелась одна машина, настоящая рухлядь времен Второй мировой – у самого состоятельного пенсионера. Питались жители Мшанки чем Бог пошлет, в основном – ягодами и грибами из леса да еще тем, что настреляют на охоте или что на огороде вырастет.
Я вспомнила Бутылино и поняла, что рядом с Мшанкой Бутылино – прогрессивный поселок.
В деревенском доме Тюки не делали уборку много лет. Ощущение от него было такое, словно мы набрели на окутанное паутиной жилище маньяка в глухой чаще. Здесь не было ни радио, ни телевизора, ни телефона. Грязная алюминиевая посуда валялась на прогнившем деревянном полу. Стола и плиты не было. Пахло сыростью и нечистотами. Сквозь прохудившийся потолок всю весну дом заливал дождь. Крысы и мыши бесстрашно сновали под ногами.
– Ура! Природа! – закричали дети, взбивая вокруг себя клубы пыли.
Я с ужасом озиралась, а дети Тюки, как выяснилось, росли в этом доме.
– Все устали, надо отдохнуть, – сказала Глафира и добавила: – Проверяйте одеяла, в них может змея заползти. Так уже бывало!
– Руку совать под подушку нельзя, в кроватях дырки, поэтому мышки лезут и за пальцы пребольно кусаются, – сообщили Христофор и Ульяна.
– Я сейчас вытряхнул мышку из подушки! – поведал Любомир.
– Сунул руку под кровать – и полпальца не видать, – мгновенно сочинила я.
В комнатах стояли топчаны, промокшие, с запахом гнили, и были еще две железные кроватные сетки без ножек.
– Могла же Тюка дать ключи от нормальных домов… есть же еще три дома, и они гораздо ближе к Москве! – возмущался Лев Арнольдович. – Отправила нас барыня в ветхую сторожку! Единственная радость – деревня, сакральное русское торжество!
Дети, принюхиваясь, где воняет меньше, выбирали себе место для сна. Я, положив под голову халат, подаренный Викторией, легла на один из свободных топчанов.
За домом когда-то был сад. Теперь там вымахал репейник в человеческий рост, и доносилось отчетливое шипение змей. Я невольно вздрогнула, представив себе, как придется идти в туалет, а дети были рады тому, что приехали.
Проснувшись после полудня, я услышала вопли – все были голодны. Дети и Лев Арнольдович хлопали глазами и смотрели по сторонам. Порывшись в кладовке, я нашла пластмассовые ведра и заодно выяснила, что, помимо колодца, где вода с горечью и тиной, на окраине деревни есть качалка.
– В качалке вода с ржавчиной, но пить ее можно, если процедить через полотенце, – объяснила Глафира.
Этой водой я залила алюминиевые миски и ложки, которые забыли помыть несколько лет назад. Лев Арнольдович, порывшись по карманам, купил у местных жителей ягод и сыра. Съели мы все это довольно быстро, прямо с газеты, расстеленной на полу.
– Теперь пойдем купаться! – возликовали дети.
От дома до Клязьмы было около двух километров, пришлось идти вдоль леса. Раньше по реке мимо Мшанки ходили паромы. Теперь, кроме утопленников, здесь никто не плавал. Дамбы и плотины в этой части реки были давно заброшены и никому, кроме бобров, неинтересны. – Река на сотни километров бежит, она широкая, местами – быстрая, по разным селам и городкам ее воды несутся. Люди иногда в ней спьяну тонут, а иногда сводят счеты с жизнью, – как бы невзначай рассказал Лев Арнольдович.