– Прошлым летом здесь мать с ребенком утонула, – Глафира вздохнула. – Говорят, что от нищеты. Есть было нечего, на пенсию бабки прожить не могли, в деревне не было работы. Женщина перекрестилась и бултыхнулась с сыночком в воду прямо с моста.
– Не будем об этом вспоминать! – остановил дочку Лев Арнольдович.
Аксинью на речку не взяли. Лев Арнольдович запер ее в доме и надеялся, что она не испортит вещи.
– Однажды, когда мы вернулись, все стекла были разбиты, а под окном лежала гора расколотых банок, раздолбанных вещей и разорванных книг, – вспомнила Глафира.
– Аксинья разбила всю стеклянную посуду, какую нашла, и все зеркала, – добавил Христофор.
– Затем наш папа пытался утопить Аксинью в бочке с дождевой водой! – Глафира засмеялась.
– Он окунал и держал ее без воздуха несколько минут! Ну и смех! – подтвердили Любомир и Ульяна.
– А вы что делали в это время? – Я поняла, что здесь нужна лекция о правильном поведении.
– Мы собирали в мешки битую посуду. Папа Аксинью потом отпустил. Это просто было наказание такое… – объяснила Глафира.
– Преступно так поступать с больными. И со здоровыми людьми так поступать грешно, – строго сказала я.
Дети полезли в зеленые воды реки, а я села у плакучей ивы на берегу. Меня никто не учил плавать. Я жила при шариате: ни плавать, ни кататься на велосипеде, ни юбки выше щиколотки – девочкам нельзя. Десять лет на войне я топила снег, чтобы пить, а купались мы с матерью в жестяном тазу.
Христофор, Ульяна и Любомир ловко плавали по-собачьи и повизгивали от удовольствия. Глафира – отличный пловец – удалилась на середину реки и лежала там на спине.
– Здесь совсем мелко! Не бойся, Полина! Иди к нам! – уговаривали меня дети.
Все знали, что плавать я не умею.
– Полина, заходи в воду! – настаивал Лев Арнольдович. – Река неглубокая!
Он поплавал, а затем поднялся на пригорок, насобирал сухих веток и стал разводить костер. Христофор вылез из воды и помогал отцу. Ульяна и Любомир, наплескавшись вдоволь, полезли греться на камни, а Глафира переплыла реку, вскарабкалась на другой берег и сидела там в одиночестве.
Очарованная медленным течением и летним зноем, я вошла в воду по пояс. На дне реки – глина, песчинки и рыбки. Действительно, мелко. Я зашла по грудь и успокоилась. Чего я боюсь? Можно, наверное, поплавать. Сделала еще шаг. Под ногами оказался обрыв…
Как потом объяснили деревенские, в этом месте обрыв составлял около пяти метров в глубину. Я сразу ушла под воду. Я изо всех сил пыталась всплыть, но меня уносило подводным течением, а ноги оплетало водорослями. Пришла мысль: вот и всё, они догадаются слишком поздно, что я тону. Пару раз мне удалось вынырнуть, и я изо всех сил закричала:
– Помогите! – после чего опять ушла под воду, судорожно дергая руками и ногами.
Я успела заметить, что младшие дети бегают вокруг костра, как всегда в полной безалаберности, а Лев Арнольдович увидел мое невеселое положение, однако не догадался прийти на помощь. Он равнодушно смотрел на то, как я умираю, не предпринимая никаких попыток меня спасти.
Через несколько минут отчаянного барахтанья я захлебнулась, грудь словно обожгло огнем, и я увидела перед глазами золотые вспышки. Голова загудела, и я потеряла сознание.
Что было дальше, мне рассказали уже потом.
Глафира с противоположного берега заметила, что я ушла под воду, а отец ничего не предпринимает, чтобы меня спасти. Она нырнула, рыбкой проплыла под водой и, подхватив, вытащила меня из водорослей. Пока она меня вытаскивала, я сильно ее поцарапала, находясь в состоянии шока.
– Я чуть не умерла! – сказала я, обретя дар речи. У меня подскочило давление, и, задыхаясь, я отрыгивала на берегу грязную воду.
– Ну да, – хмыкнул Лев Арнольдович. – Ты же плавать не умеешь, а в воду полезла…
Все выглядели на удивление спокойными, только Глафира, перевязывая себе поцарапанную руку, пошутила:
– Не зря говорят, что тонущих вначале нужно оглушить, а только потом спасать…
Христофор, Ульяна и Любомир вовсе не поняли, что произошло.
Меня всю трясло. Если бы не Глафира, я бы утонула.
Вечером дети растопили старый камин, заменяющий одновременно электричество и плиту, и я придумала игру света: Христофор в языках пламени видел бронзовых драконов с мощными гребнями и пытался их приручить; Любомир разглядел корабли викингов и пиратские шхуны; Ульяна с восхищением описывала мир, в котором жили эльфы, а Глафира пугалась то рогатых чертей, то святых с сияющим нимбом. Черти были страшными, а святые могли, по мнению Глафиры, покарать ее за побег… Лев Арнольдович в огне высмотрел рыжего таракана в граненом стакане и вспомнил стихи Николая Олейникова: