Я научилась игре света в Чеченскую войну, когда под бомбами мне являлся в костре огненный властелин и танцующие саламандры. Сейчас я видела фантастической красоты город, расположенный высоко на скалах, и точно знала, что однажды на самом деле окажусь в нем.
Наутро Лев Арнольдович добыл в деревенском ларьке молока, и мы поели его с хлопьями. Закусили редиской.
– Сегодня пойдем на дальний пляж. И Аксинью возьмем с собой, – сказал отец семейства.
– Это далеко? – спросила я.
– Идти в одну сторону два с половиной часа, – ответил он.
Дети взяли с собой полотенца, надели купальные костюмы и панамки. Лев Арнольдович в дровяном сарае отыскал надувной круг, пригодный разве что для пятилетнего ребенка, и торжественно вручил находку мне. Круг был пробитый, с дырой, но Лев Арнольдович задумчиво сказал, что это ничего, воздуха хватит, чтобы удержаться на плаву.
Когда мы добрались до места, стоял знойный полдень. На крутом берегу с выжженной травой расположилась компания мужчин и женщин в белых халатах. Судя по всему – медики. Врачи выпивали, и на костре, огороженном камнями, жарили сосиски. Несмотря на жгучее солнце, в воду не лезли.
– В водичке зябко, – добродушно сообщили они.
Неподалеку стоял их доисторический уазик.
Мы решили, что на пустынном пляже лучше держаться рядом с людьми, поэтому расстелили пледы поблизости. Аксинья с разбегу бултыхнулась в воду. Надувной круг не выдержал даже Любомира: он влез в него, полагаясь на то, что удержится на плаву, и наглотался воды. Я предусмотрительно осталась на берегу.
Лев Арнольдович и Христофор, подумав, тоже решили разжечь костер.
– Трава вокруг сухая, место для костра даже у пьяной компании очищено и огорожено камнями. Нам разжигать огонь не стоит, – попыталась вразумить я Льва Арнольдовича.
Но он меня не послушал, протянул Христофору зажигалку:
– Давай, сынок!
Христофор и Любомир натаскали хвороста и подожгли его.
Льву Арнольдовичу, наблюдавшему за действиями сыновей, показалось, что поблизости нет дров для костра, и он решил сплавать с Христофором на противоположный берег за сухими ветками.
– Вижу там много сучьев! – Лев Арнольдович выглядел довольным.
Как только они уплыли, раздались крики о помощи. Не без труда взобравшись на крутой пригорок, мы увидели, что трава занялась огнем, а подвыпившие медики разбегаются. На одной из женщин загорелся халат, она сбросила его и побежала дальше в лифчике и трусах. Заскочив в уазик, отдыхающие умчались прочь.
Глафира со словами: «Я сейчас все потушу!» – схватила мои резиновые тапочки и бросила в огонь. Затем сняла с себя верхнюю часть купальника и стала хлопать по горящей траве.
Аксинья дергала себя за волосы и мычала.
Посмотрев с обрыва вниз, на реку, я увидела Льва Арнольдовича и Христофора. Загребая одной рукой, они плыли с противоположного берега Клязьмы, держа в вытянутой руке по вязанке сухих веток.
– Мы еще дровишек принесли! – крикнул Лев Арнольдович.
Возвращались мы в деревню вдоль берега – по насыпи и камням.
– Все сгорело! – возмущались Любомир и Ульяна. – Ни тапочек, ни полотенец у нас теперь нет!
– Папа, это ты захотел разжечь костер, – упрекнул Христофор Льва Арнольдовича.
– И что? – парировал тот. – Разве нам было не весело?!
Учитывая, что все наши вещи сгорели, назад мы возвращались в весьма пикантном виде. На Льве Арнольдовиче была наполовину сгоревшая, с громадной дырой на спине, футболка, которую я успела спасти. Я прикрывала лопухами голые ноги и гордо шагала в купальнике, Аксинья тоже в купальнике. Младшие дети бежали в трусах. Глафира прикрывала голую грудь моими обгоревшими тапочками.
Все рассуждали о невероятном происшествии.
– Нам отлично подавали бы милостыню, появись мы в таком виде в московском метро, – сказала я.
– Ты эту мысль в дневник запиши! – попросила Глафира. По дороге мы поели лесных ягод, и это заменило нам обед, а дома просто легли спать.
Происходящее два дня подряд казалось мне странным, и я заподозрила, что местные духи уличили во мне чужака и поэтому ничего случайного здесь нет, а нужно убираться отсюда, пока не поздно.