Саныч. Вот поэтому мы то, что на земле было, Свободой и называем. Здесь же тоже земля. Хорошая земля. Плодородная. Только на той земле ты чего-то ждал, а тут не ждешь. Или не знаешь, чего ждать. Я на народ здешний смотрел – может, произойдет что-нибудь с кем-то. А не происходит. Вот с тех пор и живу. Летаю туда-сюда.
Вася. А как это получается у тебя, Саныч?
Саныч. Не знаю. Хочу – и летаю.
Вася. А у меня не получится?
Саныч. Ты крыльями двигать сначала научись, а там посмотрим.
Вася. А убежать отсюда нельзя?
Саныч. Куда убежать?
Вася. Куда-нибудь.
Саныч. Куда хочешь – туда и убегай. Тут места много.
Вася. Нет, а на Свободу?
Саныч. Нельзя.
Вася. А ты пробовал?
Саныч. А как попробовать? Куда? Тут над головой такое же небо. А за ним такой же космос – огромный, большой. Был тут один товарищ. Все не устраивало его тут. Собрал толпу народа, говорит: «Я понял! Мы на другой планете! Я – бывший астроном – выведу вас на Свободу через небо, по звездам. Кто со мной?» Много народу с ним подорвалось. Собрались, еды какой-то запасли – и в небо.
Вася. Долетели?
Саныч. Долго лететь-то было. Холодно там – это во-первых. Еда закончилась – это во-вторых. Хоть ангел умереть и не может, а в голоде да холоде по космосу лететь – это, знаешь, долго не выдержишь. Некоторые, как в космосе оказались, сразу же обратно развернулись. Страшно там, темно. И в ушах звук этот все время… Ну да ладно. Остальные дальше полетели. Через некоторое время еще часть откололась. Вернулись. А те, кто остались, дальше полетели.
Вася. Долетели?
Саныч. Не думаю. Свобода – она же не в космосе. Она там, где тебе да мне уже никогда не побывать.
Вася. Так что же, те ангелы в космосе теперь летают?
Саныч. Летают, наверное. Если в рассудке еще остались. Ангел – он ведь тож не железный, рассудком вполне может повредиться.
Вася. Саныч, а ты в Бога веришь?
Саныч. Нет. Бога нет.
Улетает.
––
Тоха. Серега, ты гляди!
Серега. Что такое?
Тоха. Гляди, что есть!
Серега. Ну, семена какие-то зеленые…
Тоха. Это знаешь что?
Серега. Что?
Тоха. Это дурь лютая! Соображаешь? Только сейчас вспомнил!
Серега. Что вспомнил?
Тоха. Ну, понимаешь, у нас на Свободе старшина был очень строгий. Если кого пьяного или накуренного обнаруживал, изводил нарядами. Проверки все время. А какой солдатик без ста грамм и папироски зеленой? Вот и прятали по-хитрому. Так ты представь – я только сейчас нычку свою нашел. На Свободе хорошо спрятал. Проросла. Парник делать буду. Сажать буду. Выращивать буду. Курить будем.
Серега. Тоха! Ты когда успокоишься вообще?
Тоха. Не успокоюсь я. Я пока вкусно не покурю, успокоиться не смогу. Меня из-за курева пришибло. Поэтому я и тут курить должен. Саныч не хочет табачку притаранить, так я дурь буду курить. В облака забираться буду, туман пущать.
Серега. Как это – из-за курева пришибло?
Тоха. А нам в свое время на пост табачку хорошего солдатики дембельнутые попуткой закинули. У них сигарет много было – что с собой-то обратно волочь? Такие крепкие-крепкие сигареты без фильтра. С буквами французскими. И вот пошел я вечером на звезды смотреть, курить красиво. Все говорили – прикрывай огонек рукой, снайпер может сбить. И я всегда прикрывал. А в этот раз задумался и не прикрыл.
Серега. А ты с кем воевал?
Тоха. А не знаю… Нам сказать забыли, а мы спрашивать не стали…
Серега. А ты зачем на войну пошел?
Тоха. Ну, сказали… Я и пошел.
Серега. Зачем пошел?
Тоха. Ну, сказали, не понимаешь, что ли?
Серега. Не понимаю. Ты туда хотел идти?
Тоха. Не хотел.
Серега. А зачем пошел?
Тоха. Ну, сказали.
Серега. Кто сказал?
Тоха. Дядьки какие-то. Ну, после школы в военкомат вызвали, говорят: «Иди служить». Я и пошел. Ну подумал, люди же на смерть-то не пошлют.
Серега. Так ты же здесь. Значит, на смерть послали.
Тоха. Я ж тебе и говорю: я огонек рукой забыл прикрыть. Меня и убили. Понимаешь? Сам виноват. Понимаешь? Не надо было курить на открытом воздухе. Понимаешь?
Серега. Не понимаю.
Тоха. Глупый ты какой, Серега…
Серега. А кто тебя убил-то?
Тоха. Враги какие-то.
Серега. А ты им что сделал?