Тетя Таня. Ай, делайте что хотите!
Серега. Смотри, Вась. Закрываешь глаза и очень-очень сильно хочешь на Свободу. Изо всех сил хочешь…
Вася. Не говори больше, я все понял. (Закрывает глаза. Некоторое время молчит.) Ничего не вижу.
Тоха. Оно и к лучшему.
Серега. Значит, не сильно хочешь. Давайте чай пить.
Вася. Нет, подожди! Я сейчас сильнее захочу увидеть.
Закрывает глаза. Долго молчит.
Тетя Таня. Вроде, получилось. А я так надеялась, что не получится…
Входит Саныч.
Саныч. Вы что делаете, а? Вы что? Зачем…
Тоха. Ну, рано или поздно все об этом узнают, Саныч…
Серега. Ты ж меня сам учил, Саныч.
Вася открывает глаза.
Тетя Таня. Вась, скажи что-нибудь.
Вася. Я видел. Снова ее видел. Там, знаете, там осень сейчас. Там под дождем с зонтом идешь. Там серое небо, и дождь такой моросит не противный. И асфальт черный весь. И шумит что-то. Там камни мокрые. Там запах другой. И по улице – идут, идут. Каждый по-своему идет. В голове у всех мысли разные крутятся. Телефоны звонят, трубки плачут, звонки смеются. Велосипед – это, помните, как на велосипеде поездить… Там корабли плавают. Там море шумит. И рыбы в воде плещутся. Киты плавают и пускают фонтаны. Это, знаешь, как на берегу посидеть, на камне… Это все. Ничего не надо больше. Там в стекольных мастерских стекольщики зеркала режут и на фабриках бутылки из стекла выдувают. И троллейбусы с усами ходят в парк по ночному городу.
Тоха. А дома-то был?
Вася. Был. Хорошо там все. Сашка моя замуж вышла, ребенку у нее уже года два. Муж – хороший парень. Работает, семью обеспечивает. Обо мне уже не помнит ничего. Мама умерла, когда узнала, что меня убили. Папа на пенсию вышел, трудно, но ничего, вроде держится. Для него Сашкин пацан – вроде внука. Хорошо там все. Очень хорошо. Я пойду, воздухом подышу, хорошо?
Выходит. Все молчат.
Саныч. А я письмо написал…
Тоха. Прочитаешь?
Саныч. Оно очень короткое. Вот. «Дорогой почтальон! Доставь все эти письма, пожалуйста. Или хотя бы обмани, что доставил. Всегда твой. Саныч».
Тетя Таня. Думаешь, не дойдут?
Саныч. Точно не дойдут. Это на моем веку почтальон двадцатый. Возвращались потом они и раздавали эти письма тем, кто их написал. А если этот не вернется, вы хотя бы знать не будете, дошли они или нет.
Входит Маруся.
Маруся. Там… Вася повесился. Это он… зачем?
Пауза.
Тоха. Мне плакать хочется. Первый раз с девяти лет.
Тетя Таня. Не получится. Ангелы плакать не умеют.
Саныч. А? (Сереге.) Да погоди, куда побежал? Дело сделано. Щас посидим, помолчим, пойдем снимать…
Второе действие
Саныч. Сколько я тебе говорил – ангелы мы! Не люди, а ангелы! Ангел умереть не может. Повеситься – не может. Утопиться – не может. Зарезаться – тем более. Не умирают ангелы. Не получается. Многие пробовали. Я сам даже пробовал два раза. Не получается!..
Вася. Саныч, ну хватит уже…
Саныч. Погоди, я еще не закончил. Ты вот что думаешь – что вот так прямо нам всем в радость тебя было из веревки этой выпутывать? Ладно бы дал выпутаться нормально. Так нет ведь – кричать начал, мол, дайте еще повисеть, тогда я, наверное, точно задохнусь… Эх ты, птенец! Летун неоперившийся!
Вася. Саныч, я больше не буду…
Саныч. Ну, Свобода, ну да, там лучше было – и что? Сюда поселили – радоваться надо. Нет, находятся такие, как ты: Свободу увидел – и в петлю! У нас был один совсем упертый, как ты прямо, – голодовку объявил. Сухую.
Вася. Сколько продержался?
Саныч. До сих пор держится. И хоть бы хны. Худой, непонятно в чем душа держится, но ходит. Мрачный и голодный. На мозги капает. И уверен ведь, оболтус, что рано или поздно Богу душу отдаст. Но понять, что он ее уже Богу отдал, а Бога нет, скорей всего, не хочет… Против кого объявил, для кого, кто это видит?.. Так, стоп! Вернемся к тебе.
Вася. Не надо…
Саныч. Как это – не надо? Очень даже надо. Вот ответь мне – будешь еще такие глупости делать?
Вася. Не знаю…
Саныч. А должен знать, что не будешь! Продолжим разъяснительную работу…
Вася. Саныч, не буду я больше.
Саныч. Обещаешь?
Вася. Обещаю. Честное слово. Саныч, ты мне только одно скажи – что делать-то?
Саныч. Не знаю. Знал бы – сам здесь не сидел. На Свободе где-нить на Байкале сейчас сидел бы и самогонку пил.