Вася. Так как выбраться отсюда? Что дальше, Саныч?
Саныч. Ничего. Ничего нет дальше. Вон, у буддистов только получается иногда каким-нибудь одуванчиком переродиться, но это они так говорят. А проверить их – фиг проверишь. И вообще неизвестно, где этот одуванчик. И есть ли он… Был давно, очень давно, ангел один. Он восстание тут устроил. Материться всех научил. Дома жег, леса палил. Так, говорят, его за это отсюда убрали куда-то.
Вася. Кто убрал?
Саныч. А я, думаешь, знаю? Нет, Вась, ты забудь это все. Летать научись для начала, а там уже привыкнешь. Мы же привыкли.
Вася. Знаешь, Саныч, я почему-то часто про тех ангелов в космосе думаю. Они мне даже в снах снятся. Большой черный космос, а они летят. Летят куда-то по звездам. Метеориты мимо них пролетают. А они летят. Устали ужасно. Но летят. Гуманоиды на них из иллюминаторов смотрят, радуются… А эти на астероидах остановки делают. Молчат, все уже переговорили. Иногда только песню какую- нибудь затянут. И она по всему космосу разносится…
Саныч. Да, я тоже их часто вспоминаю. Только не долетели они, уверен… В общем, Вась, мне слетать тут надо кой-куда. Очень прошу, не делай тут без меня ничего. Если еще на какие-нибудь такие же глупости потянет.
Вася. Да не потянет, Саныч, обещаю.
Саныч. Верю. Летать научись уже наконец, а то совсем неприлично получается.
Вечер. Дома. Все сидят за чаем. Только Саныча нету. Грустный Вася играет на гитаре «Облака, белогривые лошадки…»
Тоха. Хорошая погода была сегодня.
Пауза.
Погода была летная, хорошая, говорю.
Пауза.
Вы чего молчите, давайте поговорим, говорю.
Тетя Таня. Тош, да о чем говорить-то, переговорено все уже.
Тоха. Ну не знаю я о чем, давайте придумаем что-нибудь, обидно же время терять.
Серега. Да много его, времени-то. Теряй, не хочу.
Тоха. Ну давайте время убьем.
Маруся. Окститесь, Антон. Ангелы никого не убивают.
Тоха. Да это просто выражение такое – «убить время». Я ж не предлагаю никого убить, хотя меня самого убили. Курить очень любил.
Серега. Да знаем. Дурак, еще раз говорю.
Маруся. Серега, а как ты сюда попал?
Серега. Глупо получилось. На стройке работал. Коммунизм строил. От коммунизма плита отломалась и на голову мне упала. Убило почти сразу, хотя я в каске был.
Маруся. Больно было?
Серега. Не помню.
Маруся. А я помню. Мне очень больно было.
Тетя Таня. А я от холода умерла, мне почти не больно было. У нас в Ленинграде тогда не топили совсем, и трубы все полопались. Я сначала книжками печку топила, а потом книжки закончились, и стало очень холодно. Я на кладбище пошла и там совсем замерзла, чтобы никто не видел.
Тоха. Чего не видел?
Тетя Таня. Как я умираю. Страшно очень было. Боялась.
Тоха. Чего боялась?
Тетя Таня. Смерти, а ты как думал? Жалко, могилки не осталось, но там дом потом построили, на этом месте. Теперь этот дом вроде как моя могилка. Люди живут, детишки бегают.
Серега. А мою могилу экскаватором зарыли. Потому что никто ко мне не ходил. Кого-то теперь поверх меня похоронили.
Тоха. Нет, а моя еще целая вроде.
Маруся. А меня так и не похоронили. Жених мой меня в лес уволок. Не нашли меня.
Пауза. Все смотрят на Васю.
Тоха (осторожно). Вась, расскажи, а?
Вася. Нечего рассказывать.
Маруся. Да что вы к человеку привязались-то? Раз не хочет, так пусть не говорит. Может, история у него очень личная. Может, даже про любовь. Да, Вась?
Тоха. Нет, наверное, на войне.
Серега. Совсем, что ли? Вася не как ты, не дурак то есть, Вася на войну не пойдет. Думаю, что несчастный случай.
Тетя Таня. Но зато точно, что не в блокаду.
Вася. Тоха правильно говорит. На войне.
Серега. Вот, еще один дурак.
Тоха. Слушай, так вот почему я тебя видел где-то! Мы ж с тобой воевали вместе, наверное! А как убило?
Вася. Артподготовка.
Тоха. Только где же я тебя видел? (Пауза.) Марья Ивановна, чаю налей.
Вася. Тоха, не надо. Что ты так смотришь?
Тоха. Да ладно. Ничего такого. Я вспомнил просто.
Вася. Я случайно.
Тоха. Как же ты здесь оказался-то?
Вася. Сам не знаю, Тох…
Тетя Таня. Ребят, вы о чем?