Тоха. Слушай, так может, они сами?
Саныч. Может, и сами. Может, и не сами. Не знаю. Значит, не такой старый еще. Чего-то не знаю.
Тоха. Серега, ты не грусти.
Серега. Да я не грущу. Жалко просто – не увидимся больше.
Тоха. Саныч, а ты ж так и не увидел, как Вася летает.
Серега. Да смотреть, честно говоря, особо не на что было. Так, просто летал себе и летал.
Тоха. Но размах крыла был такой, нормальный. Свободный.
Серега. Да просто крылья у него на пару размеров больше, чем у меня, вот и размах.
Тоха. Ну не скажи. Саныч, ты помнишь, какие у Васи были крылья?
Тетя Таня. Саныч? Ты о чем сейчас думаешь? О Свободе?
Саныч. Нет, Тань, о любви к Ленину.
Тетя Таня. Саныч, хорошо все-таки, что ты вернулся.
Саныч. О космосе думаю. Я же тогда с тем астрономом полетел. Вернулся. Но это ладно.
Тетя Таня. Саныч, да я уверена, что скоро кого-нить еще к нам забросит.
Серега. Хорошо, что я у Васи аккорды переписал.
Тетя Таня. У нас же пирог с вечера остался! Совсем забыла!
Тоха. Очень вкусный пирог, Саныч.
Серега. Еще теплый, может быть.
Саныч. Пирог – это хорошо.
Тоха. Хорошо здесь. Тихо здесь.
Серега (берет гитару):
«Слышу голос из прекрасного далёка…»
К прослушиванию рекомендуется:
Тишина: на Финском заливе (ныне покойном), набережной Макарова (после второй разводки Дворцового) и Марсовом поле (утром, с рассветом). Тишина на улице Ингорохуа (с безумными кошками), улице Плеханова (с памятником), проспекте Руставели (где нет светофоров). Тишина на набережной Фонтанки (внизу, у воды), на Смоленском кладбище (у бабушки на могиле).
И немного The Cinematic Orchestra, Mum, Ника Кейва и Александра Пантыкина.
Все права на использование всей этой графомании принадлежат автору. Любое использование текста пьесы, полное и частичное, возможно только с письменного разрешения автора.
И еще: все посвящения должны сохраниться. Уверяю вас, это очень хорошие люди.
Публицистика, критика
Андрей Тимофеев
Андрей Тимофеев родился в 1985 году в городе Салават Башкирской АССР. Окончил Московский физико-технический институт и Литературный институт имени Горького (семинар М. П. Лобанова). Преподаватель литературного творчества в Московском государственном институте культуры. Лауреат премии имени Ивана Гончарова в номинации «Ученики Гончарова» (2013), премии имени А. Г. Кузьмина журнала «Наш современник» (2016). Публиковался в журналах «Наш современник», «Новый мир», «Октябрь», «Вопросы литературы». Автор книги рассказов и повестей «Навстречу» (2016). Автор романа «Пробуждение» («Наш современник», № 3–4, 2019). Живет в Москве.
О метамодернизме Анны Жучковой, Алексее Иванове и ожидании нового «Улисса»
В восьмом номере «Нашего современника» за 2021 год вышло интервью Анны Жучковой «Метамодернизм: признать право “другого”… быть», ставшее итогом ее выступления на критическом симпозиуме Совещания молодых литераторов в Химках. Метамодернизм Жучковой определяет как следующую после постмодернизма ступень развития литературы (а в каком-то смысле и общества): «Если истина Другого отменяет мою, значит, истины нет вообще, учил постмодерн. Но метамодернизм решает эту проблему. Не отрицая вариативность и субъективность истины, он возвращает каждому полноту обладания ею. Сколько “я”, столько и истин».
По сути, это модель «многополярного» мира, в котором полифонично сосуществуют несколько «точек серьезности» (в отличие от постмодернистской модели, где глобальная серьезность вообще невозможна). Каждая такая точка может обладать собственной концепцией бытия и законно уживаться с другими. Весь опыт прошлого, в том числе постмодернизма (постирония, постправда и т. д.), также признается законным и входит в «новый мир» как его важная, но не определяющая часть (как, собственно, и входит осмысленный опыт в жизнь любого человека).
Как это должно работать в сфере организации литературного процесса, в целом понятно. Литературный мир сейчас хаотичен, в нем отсутствует согласие по самым базовым категориям (недавние жаркие споры по поводу вручения премии «Поэзия» вспыхнули именно потому, что участники под «поэзией» понимали разные вещи). И в этом смысле все литературные журналы, независимо от общественных и эстетических позиций, являются естественными союзниками в деле создания общего профессионального поля. И потому так полезны «точки» сборки (ЛКС, «Липки», «Химки»), где в процессе диалога может постепенно кристаллизоваться новая картина литературы. При всей дикости современного литературного процесса эта идея не выглядит утопичной, потому что для ее реализации достаточно лишь воли нескольких десятков профессионалов.