I
Прага встречает Чичиковабабьим добром вскладчину,сладкой домашней выпечкойи припекой со сняточками,печеными каштанами,улочками кривыми:долой кафешантаны,да здравствуют пивные!
Рыцари неухоженныевыставлены на мостик,и под дождем, о боже мой,из карасей просека.К воздуху глаз липнет,будто вымазан медом,склеивая липы,как карточную колоду.
С берега увесистотянет наклон к облаку,и, чертыхаясь, месяцтащит себя волоком.Замок стоит на цыпочках,словно кадык тенора,и, бормоча, выручкурассыпает по мерам.
Пахнет хмельным солодом,лежалым бельем караульным,на мостовой не голуби,големы воркуют,тает во рту булыжник,чахнет в кисетах табак,и остроносые крышичихают себе в кулак.
– Что ж, у тебя, матушка,душ за душой много?– Вон на еврейском кладбищеживого куриного богамного зрачков намыто,взглянешь и с перемётнойстаей рудольфовой свитывмиг оседлаешь мётлы.
Не для того трубынад очагами вывели,чтобы идти в убыль —чтобы идти в прибыль.На заграде Краловойвсе обратится в золото,даже ученьице Карлововместе с серпом и молотом.
По наущенью Кеплераили по чьей-то милостизвездами, словно пеплом,весь небосвод вымостили,то-то корнями растениякверху в реке топорщатся,коли не Прометеем,станешь тут миллионщиком.
Барин, а вот бричка,и впереди качка.Жизнь хороша, Чичиков.У Селифана заначка.От покорения Крымадо скрещения судебвсе было мимо-мимо,то ли еще будет.
II
Долго ли, короткостражами, трактами,верстами сорными,вздорными пактами,певчими долами,торными тропами,мимо и около,по лесу, во поле
промельком лани,отзвуком граяза шеломянемводы Дуная,темные струив косы подобраны,треплется сбруярощами Шёнбрунна.
Мост бы построитьв Задунайречьес пестрой толпою,брюквой и гречкой,переобуть быбюргеров в лапти,в русские судьбыпо Русской Правде.
От Домострояладят правление,тут уж такоедуха томление,что из покоевоперы Венскойпахнет тоскоюродной, деревенской.
III
Солнце курчавится, маслится,тихое, богоугодное,ратуша – дева-красавица —не смоковница бесплодная,щеки белилами белены,брови сурьмою крашены,подданные не обделеныволей ея монаршею:
парки куделями стрижены,барской любовью обласканы,ежели выпишут ижицу,то с кровяными колбасками.Бог испокон ее миловал,баил, люлил и пестовал,вот и зовут Заманиловкой,по-ихнему – Веной имперской.
Правят там люди достойные,боле того, достойнейшие,свято блюдут устоивсё с беззаветностью той еще,ну а Мария-Терезиябудто нарочно выдумана,ибо сама – Поэзия,да не простая – избранная.
Рядышком Франц-Иосиф —сам на параде с саблею,можно такого сослепупрямо принять за архангела.Да и почтенная публикався из себя благородная,ест со значением штрудели,знамо, во благо родины.
С праведного и спросится,а потому, усердствуя,все тут глядятся в Моцарта,правильного, посмертного:Моцарты шоколадные,даже с кокосовой стружкой,прямо из Баден-БаденаМоцарты на подушке,
Моцарты новобрачные,Моцарты – тюль с оборками,в каждой табачной лавочкеМоцарты ровными горками,Моцарт стоит ванильный,сахарный тут же рядом,то-то была б Маниловуистинная отрада.
Что говорить про месяцы?Май поспевает за маем,будто их сила крестнаяместная подгоняет,ряженые над Пратеромклиньями журавлиными,вслед за пирком на свадебкусразу же именины.
Ход вон подземный вырыли,то-то была истерика,кто говорит, что в Индию,кто говорит, в Америку.Статуи всюду античные,боги на них имярековые,все до того приличное,плюнуть почти что некуда.
Это, конечно, личное,чтоб избежать разборок,что не пристало Чичикову,то Селифану впору.Что же нам делать с аспидом?Кажется, в этом случаепослать его к Хундертвассерубудет самое лучшее.
Павел Иванович, полноте,не говоря о скупости,такого даже на «Сотбисе»вы за валюту не купите,пусть до рассвета бражничает,ежели без запинкик Вуку свезет Караджичупо неприметной тропинке,